Чтение онлайн

Звонок в Сан-Франциско окончательно убедил Эрику в смерти Виктора в ту ночь, когда она убежала от него. Она предполагала, что он мертв, но только его смерть могла освободить ее от абсолютного повиновения, заложенного в ее программу. И теперь она знала это наверняка.

Дождливой ночью, когда империя Виктора начала разваливаться, она открыла секретный сейф в особняке в Цветочном районе и, следуя телефонным инструкциям, набила саквояж пачками долларов, евро, акциями на предъявителя, мешочками серого бархата с драгоценными камнями, по большей части, бриллиантами. Как и требовал ее муж, ее создатель, она повезла это богатство на его тайную ферму-лабораторию, расположенную к северо-востоку от озера Поншатрен.

Но, прежде чем она упела встретиться с мужем и отдать ему саквояж, внезапно засверкавшие молнии превратили ночь в полдень. Они непроницаемым барьером окружили ее автомобиль, били в асфальт в таком огромном количестве, что полностью отрезали Эрику от окружающего мира. В какое бы окно она ни смотрела, ее глазам открывалась стена – или щит – света, такого яркого, что она закрыла глаза и опустила голову, ожидая смерти.

– Благодаря нашему телефонному разговору, – Эрика оглядела сидящих за столом, – теперь я знаю, что молнии окружили меня в тот самый момент, когда умер Виктор. Сигнал, выданный его умирающим телом, переданный через спутник всем Новым людям и убивший их, не смог дойти до меня, укрытой этим щитом из молний.

– Что привело тебя в Монтану? – спросил Майкл.

– Не знаю. В саквояже я везла целое состояние, с такими деньгами везде могла начать новую жизнь. Поэтому ехала и ехала, безо всякой цели, пока не нашла место, которое мне очень даже подошло.

Девкалион покачал головой.

– Нет. Ты просто не знала, какова твоя цель.

Этот намек на высшие силы заставил их помолчать. На них ложилась тяжелая обязанность. Огромная ответственность.

– Если нас привело сюда Проведение, – наконец нарушила тишину Эрика, – тогда мы, конечно же, не можем проиграть эту войну.

– Я бы на это не рассчитывал, – предупредил Девкалион. – Мы обладаем свободной волей поступать правильно и неправильно. Наша беда, и человечества тоже, в том, что наши сердца могут так легко нас обмануть, даже при совершенно ясной голове.

– А кроме того, – добавила Карсон, – в Новом Орлеане союзников у нас было больше. Здесь, в Рейнбоу-Фоллс, нас только четверо.

– Есть и пятый, – уточнила Эрика. – Мы с ним решили, что вы должны сначала выслушать мою историю, а уж потом встретиться с ним, его внешность может… отвлекать.

Заскрипели петли, и они все посмотрели на дверь в кладовку, приоткрывшуюся на дюйм.

Потом она распахнулась, и на кухню вышло что-то троллеподобное в детской одежде, Румпельштильцхен, демон и гоблин в одном флаконе, нечто, не имеющее названия, создание в шутовском колпаке со множеством крохотных колокольчиков. Странные желтые глаза ярко вспыхнули, и без того отвратительное лицо вдруг перекосило в такую маску ярости, что Карсон и Майкл… даже Девкалион, отодвинулись от стола и вскочили.

– Сладенький, – обратилась Эрика к уродцу, – я же просила тебя не улыбаться во весь рот. Людям, которые тебя не знают, становится не по себе даже от твоей маленькой улыбки.

Фрост и Даггет пришли в парк разными маршрутами, но уходили вместе, приняв решение работать в команде.

Даггет остановился в одном из четырех мотелей города – «Фоллс-инн» на Фоллс-роуд, чуть севернее Беатут [20] – авеню. Мотель располагался рядом с рекой, и из окон открывался вид на чудо природы, давшее название городу [21] .

На участке протяженностью пятьсот футов русло реки шесть раз «падало вниз» по всей ширине. Самый высокий обрыв составлял двенадцать футов, самый низкий – семь. Суммарный эффект наполнял гордостью сердца членов городской Торговой палаты. Если человек приезжал в Рейнбоу-Фоллс по делам, его непременно знакомили с этой городской достопримечательностью. Многие даже проводили здесь уик-энд, чтобы уехать с картой памяти, заполненной великолепными фотографиями.

В номере мотеля Даггет слышал водопады двадцать четыре часа в сутки даже с закрытыми окнами. Он говорил, что звук этот его успокаивает, действенностью не уступая колыбельной.

– По-прежнему спишь крепко? – спросил Фрост, когда они направлялись к выходу из парка на Беапо-лейн [22] .

– Как младенец, только от этого звука встаю, чтобы отлить, шесть раз за ночь. Но я так хорошо выучил маршрут от кровати до унитаза, что мне даже не нужно просыпаться, откликаясь на зов природы.

Компания «21-й зеленый век», занимающаяся поисками эффективных альтернативных источников энергии, не загрязняющих окружающую среду, на три месяца арендовала небольшой домик, в котором и поселился Фрост. Существовала эта компания только на бумаге, и Фрост не подыскивал участки для последующей покупки, пусть и заявлял, что занимается именно этим, но хозяину дома заплатили вперед, а в современной Америке этого вполне хватало, чтобы отпали все излишние вопросы.

И лучшего камуфляжа, чем слово «зеленый», в эти дни просто не существовало. Если человек работал в компании, в название которой входило вышеуказанное слово, это характеризовало его как ответственного, сердобольного, дальновидного, высокоморального гражданина, автоматически причисляя его к хорошим парням. Ирония судьбы, но Фрост действительно принадлежал к хорошим парням, хотя его совершенно не волновало, сколько углекислого газа попадает в атмосферу при каждом выдохе.

– Будь я сексуальным маньяком, – изрек Фрост, – то колесил бы по стране, прикидываясь борцом за сохранение окружающей среды, носил бы одежду, изготовленную из соевых бобов. Женщины не просто бросались бы в мои объятья, каждая вручала бы мне топор, чтобы я ее убил.

– Мне для этого одежда из соевых бобов не требуется, – ответил Даггет. – Перед моими естественными феромонами женщины устоять не могут.

– Да? Они у тебя в баллончике-спрее или во флаконе с шариком?

Дом, который арендовала компания «21-й зеленый век», располагался на Беапо-лейн, напротив парка.

– Пошли, – продолжил Фрост. – Проверим компьютер, поглядим, где сейчас чиф Хармильо, потом, возможно, последим за ним.

Бунгало с двумя спальнями обставили со спартанской простотой, но, по крайней мере, в комнатах было чисто.