Потери
Шрифт:
– Работает старшим кладовщиком на складе готовой продукции чулочно-трикотажной фабрики «Красное знамя». Сам себя величает материально ответственным лицом. Гордец, хотя и без весомых на то оснований. Болтлив, как торговка на базаре. На мой взгляд, весьма заурядная личность. Даже не представляю чем он смог увлечь Людмилу? Слишком разные у них интересы и интеллектуальный уровень.
– Как минимум один общий интерес имеется – один складирует тряпки, вторая их носит.
Кудрявцев дежурно улыбнулся и резюмировал:
– По первому ощущению, Самарин производит впечатление редкостного прохвоста. Но прохвоста всяко не нашего профиля.
– В смысле приворовывает?
– Возможно, но, скорее, по мелочи. Потому как трусоват.
– То бишь на твои словесные провокации не повелся?
– Напротив, всячески пытался пресекать.
– Понятно. А Гиль?
– А вот старик был в своем репертуаре. Тому даже дровишек подбрасывать не нужно – так, уголечку сыпанул немного – и понеслось.
– «Старик»! – передразнил Иващенко. – Гилю сколько сейчас? 53? А мне, между прочим, в сентябре полтинник стукнет. Равно как и отцу твоему. Могло бы… Э-эх, Коля-Коля…
В тревожном 1918-м петрозаводские рабочие Валентин Иващенко и Николай Кудрявцев записались добровольцами в Красную армию и были направлены в расположение части, воевавшей на Нарвском фронте. Затем принимали участие в боях с войсками генерала Юденича и белофиннами. Воевали, по словам Иващенко, отменно, а отец маленького Володи – так и вовсе геройски: без специального военного образования дослужился до должности командира пулеметного взвода, затем умудрился попасть в плен, бежать из него и снова вернуться в строй.
В 1921 году Кудрявцев-старший попал под демобилизацию по ранению и укатил на родину, к семье, где вскоре скончался от дизентерии, подхватив оную в госпитале, в процессе заурядного медицинского обследования. Перешедший к тому времени на службу в ОГПУ и сменивший карельский Петрозаводск на балтийский Петроград Иващенко все последующие годы, чем мог, помогал лишившейся кормильца семье друга.
Вот они, зигзюги и превратности судьбы: шестилетка, рабфак, работа на Прионежском судоремонтном заводике. Казалось, все шло к тому, что Володя Кудрявцев повторит жизненный путь своего отца – потомственного рабочего. Как вдруг вручили парню комсомольскую путевку в Мурманск, на строительство нового, столь необходимого стране северного порта. Так Володя сделался мурманчанином, о чем нимало не пожалел: полусонный, никогда и никуда не спешащий родной Петрозаводск, в сравнении с молодым, живым и бурлящим Мурманском, казался ему теперь унылой провинцией.
В насквозь морском городе Кудрявцев неожиданно заболел… небом. Он взялся запоем читать книги и учебники по авиации, стал завсегдатаем установленной в парке парашютной вышки и одним из первых записался в открывшийся в городе аэроклуб. Но вскоре выяснилось, что летчиком Володе не быть, – врачи обнаружили какие-то проблемы с вестибулярным аппаратом, некритичные на земле, однако недопустимые в воздухе. Пришлось довольствоваться работой в мурманском отделении Осоавиахима, где пару лет спустя его избрали секретарем комсомольской ячейки.
Ну а в 1939-м случился в его судьбе новый, столь же крутой и столь же неожиданный поворот: Кудрявцев получил предложение поступить на службу в управление НКВД по Мурманской области. Так только-только разменявший четвертый десяток Володя стал чекистом. Для старта новой головокружительной карьеры, пожалуй что, и поздновато. Но, разумеется, то было предложение из разряда тех, от которых не отказываются.
Так что весьма бойко и убедительно излагавший накануне легенду зашифровки Кудрявцев-младший в отдельных мелочах не врал. Он и в самом деле был переведен в ленинградский аппарат всего два месяца назад. Переведен, как нетрудно догадаться, не без участия все того же Иващенко. Другое дело, что, при всех своих, в чем-то близких отцовским, чувствах к Володе, на людях, да и при нем самом Валентин Сергеевич особого отношения к новому сотруднику не выказывал, – чужих любимчиков он не выносил, а своих не заводил…
– …Согласен, Валентин Сергеевич, погорячился. Кстати, память у Гиля и в самом деле совсем не стариковская. Ленина цитирует целыми абзацами и без единой запинки.
– Лучше бы он его не по памяти, а по тетрадям своим цитировал. Тогда бы вся эта бодяга, глядишь, и закончилась. Хорошо, Володя, предлагаю на этом месте взять паузу. Потому как – есть время разбрасывать мысли, но требуется время и собраться с ними. Ты неплохо отработал, так что сегодня даю возможность отдохнуть. Поезжай домой, выспись. А завтра, с новыми силами…
– А можно вопрос?
– Валяй.
– Вы сказали, что про семейство Алексеевых поболее знаете. А их что, уже брали в работу? По нашему ведомству?
– Просто так любопытствуешь или с прицелом?
– Да пока и сам не знаю, – честно признался Кудрявцев.
– Руководствуешься принципом «информация лишней не бывает»? Похвально. Только, скажу тебе по секрету, еще как бывает. А что касается Алексеевых – тут все просто. Там же, у Елены этой, старшая сестра имеется. Ты в курсе?
– Вчера вскользь прозвучало. Нелли, кажется?
– Она самая. Нелли Кашубская. С полгодика взад из Москвы пришел запрос отработать ее и ближайшее окружение в связи с рассмотрением данной кандидатуры для технической работы в нашем дип-корпусе в Швеции.
– Ого! Так она?..
– Нет, это не то, о чем ты подумал. Кашубская – филолог, специалист по скандинавской литературе. Самое главное – в совершенстве владеет шведским и финским языками.
– И что же? Отправили ее в Швецию?
– Отправили. Причем невзирая что происхождение там отнюдь не пролетарское, а сама Кашубская даже не комсомолка. Посему, думается мне, и тут без Гиля не обошлось.
– А здесь какая связь? Гиль – он же крестный Лены, а не Нелли?
– За Кашубскую хлопотала сама Коллонтай, которая доселе эту барышню в глаза не видела. Однако некогда Коллонтай состояла в приятельских отношениях с Гилем.
– Вы намекаете, что?..
– Не намекаю, а предполагаю. Скорее всего, Казимирыч сыскал способ порекомендовать Нелли для подобной работы. Не удивлюсь, если москвичи дали добро на выезд, рассчитывая, что с Кашубской тот постарается переправить свои тетради на Запад.