Постчеловек
Шрифт:
Глава 11
— Костян! Яковлев! Не спи!
Костя почувствовал на своих ребрах чей-то острый локоть. Еще раз. И еще.
— Проснись, говорю! Рыба двойку влепит!
Он разлепил веки и в первую секунду не мог сообразить, где находится — возле глаз была покрашенная голубой краской деревянная поверхность. Еще спустя секунду понял, что лежит головой на руках, лбом упираясь в тыльную сторону ладони.
Поднял голову. Осмотрелся.
Обычный школьный класс — поставленные в три ряда парты, стол учительницы, темно-зеленая доска. Справа на стене, напротив окна, висят портреты писателей и поэтов прошлого — Пушкина, Толстого, Лермонтова, Фета. Выше, над доской, еще три изображения, с приписками — «Ленин», «Сталин», «Маркс».
За партами сидят одетые в школьную форму мальчики лет шестнадцати и — в черных платьях с белыми передниками — девочки. Учительница что-то зачитывает из учебника и параллельно записывает озвученное на доске, а ученики прилежно слушают, время от времени делая пометки в тетрадях…
Костя перевел взгляд налево — рядом сидел его лучший друг Сашка Перепелкин, загорелый дылда с выцветшими от солнца соломенными волосами.
— Спасибо, Сань, — прошептал Костя и раскрыл тетрадь. Взяв ручку, продолжил: — Что-то я задремал. Представляешь, мне такая чушь снилась, как будто мы живем в высоких-высоких небоскребах, а вокруг зима и…
— Ш-ш, — обернулась сидящая впереди девчонка. — Тише!
Саня, дождавшись, когда одноклассница отвернется, с чувством глубокого удовлетворения дернул ее за косичку:
— Сапрыкина, ты чего шикаешь?
— Ай!.. Чего, чего… Мешаете Рыбу слушать.
— Ботаничка, — вынес свое заключение Саня.
— Сам такой!
Прозвенел звонок, и школьники повскакивали со своих мест.
— Дети! — Учительница постучала указкой по столу. — На следующем уроке контрольная…
— Мы помним, Раиса Борисовна!
— …Поэтому вымойте доску! Дежурные, я к вам обращаюсь! Кто сегодня дежурный?
Саня повернулся к соседу по парте:
— Костян, в столовку идешь? Мамка сказала, сегодня запеканка с вареньем и какао!
— О, здорово! Пошли!
Забитые битком коридоры внезапно напомнили Яковлеву очередь за колбасой, в которой он — на той неделе, в воскресенье, — провел четыре с половиной часа! Напомнили из-за старшеклассников, что вереницей выстроились вдоль стен и о чем-то переговаривались. Так и казалось, что кто-то воскликнет: «Вас здесь не стояло!» и завяжется локальная потасовка…
Впрочем, логичное объяснение этой «очереди» нашлось — мимо, по лестницам и проходам, сталкиваясь друг с дружкой и снося все, что попадалось на пути, носилась обезумевшая от долгого сидения на месте малышня. За бегунками безучастно наблюдали дежурные, даже не пытаясь остановить эту беснующуюся лавину…
…В школьной столовке пахло жареной рыбой, свежей выпечкой, творожной запеканкой и компотом. Запахи смешивались воедино, приобретая невообразимую какофонию ароматов, от которой у любого зашедшего отобедать вмиг, словно у собаки Павлова, начинала выделяться слюна и желудочный сок.
Санька Перепелкин подошел к окну для приема грязной посуды.
— Ольга, тут твой оболтус! — раздался женский крик.
Из кухни, придерживая шапочку, выглянула Сашина мама — тетя Оля, дородная женщина с круглым, румяным и простодушным лицом.
— Сашенька! Сынулечка! Как вы поздно пришли! — залепетала она, вынося с кухни поднос с тарелками и ставя его рядом с грязной посудой. — Вместе уже и не сядете! Видите, сколько народа? — ахнула: — Сашенька, а вдруг ты вообще места не найдешь? Как же ты кушать будешь? Стоя?!
— Мама! Хватит меня позорить! — буркнул Перепелкин и покраснел.
Однако мать отреагировала совсем не так, как рассчитывал Санька.
— Все, заходи ко мне на кухню!.. — не терпящим возражения тоном сказала она и погрозила пальцем: — И не вздумай спорить! По шее надаю!
Посмотрев на друга и пожав плечами, будто говоря: «Ну ты сам все видишь!», «сынулечка» скрылся на кухне.
— Костя, я вам с Сашкой все самое вкусное оставила! — заговорщически заулыбалась женщина и протянула Косте поднос с тарелками. — За добавкой обязательно приходи.
— Спасибо, теть Оль.
Яковлев с подносом наперевес побрел в обеденный зал. С трудом отыскав единственное свободное место, сел за стол и с печальной обреченностью уставился в тарелку.
Он с самого детства не жаловал рыбу, тем более с макаронами! И не мог понять, кто догадался соединить вместе эти несовместимые продукты! А главное — зачем?!
…Сидя среди громко разговаривающих школьников, Костя вяло колупался вилкой в костлявой тушке минтая и пытался понять причину своего беспокойства. На душе было как-то скверно, тягуче, муторно… Он чувствовал — творится что-то непонятное… неправильное! Покойная бабушка иногда говорила фразу «кошки на сердце скребут». И сейчас ему казалось, что вот эта, самая наибанальнейшая фраза как нельзя лучше описывает его состояние. Кошки скребут… скреб-скреб… скреб-скреб… скреб-скреб…
До конца обеда Костя так и не сумел разгадать тайну возникшей тревоги. Вроде с раннего утра все шло как обычно — подъем, завтрак, четыре урока, столовая. Все по расписанию, но это нелепое волнение… а еще Кэтька! Почему она так странно на него смотрит?
Стоп!
Минуточку!
Какая Кэтька?!
Катя Сапрыкина и впрямь сидела через два стола, практически напротив Кости, и неотрывно сверлила одноклассника пристальным взглядом.
Яковлев обернулся, полагая, что Катя смотрит на кого-то позади него, но там была гладь стены. Спросил одними губами:
— Сапрыкина, ты чего?
В ответ девчонка поманила его пальцем и поднялась со стула.
Костя, решив, что разбавленную водой щепотку какао могут пить только мазохисты или умственно отсталые дегенераты, а остатки несчастной рыбы не стоят потраченного времени, вслед за Кэтькой встал со своего места… и тут же вздрогнул — прекрасная в своей задумчивости Сапрыкина была уже рядом.
— Кать, ты чего? — громче повторил он.
Та встрепенулась:
— Котик, не называй меня по имени, бесит!