Чтение онлайн

– Подлей чернил, – бодро командую я, выбираю гусиное перо поудобнее, готическим шрифтом вывожу поверх листа: «Пистолеты и ружья».

Разве забудешь о ручном огнестрельном оружии? В первую очередь я забочусь о себе, любимом. Как-то оно спокойнее с пистолетом за поясом и кинжалом в руке, чем просто с кинжалом. Я рассказываю про ружья и пистолеты, знакомлю озадаченных оружейников с мушкой (да-да! Их приводит в восхищение сама идея.) и прицелом. Черчу фитильный и кремневый замки, объясняю, что такое приклад и на кой ляд он нужен стрелку. Когда оружейники приходят в себя и подтягивают упавшие до пояса челюсти на место, я знакомлю их с понятием нарезного оружия. К утру, утомленный излитым потоком знаний, задумчиво заявляю:

– Ну вот, все, что знал, рассказал… по данному вопросу.

Казалось бы, глаза человеческие не могут вылезти из орбит еще сильнее, но я ошибался. Еще как вылезают: если бы не знал братьев Бюро достаточно давно, решил бы, что в родословную к ним нечаянно затесался омар.

– Это еще не все! – громко ахает Жан, с силой пихает младшенького в твердый как дерево бок, оттого звук выходит громкий и убедительный.

Брат, который на голову выше и килограммов на десять тяжелее, лишь восторженно вздыхает, не сводя с меня обожающего взгляда. Так маленькие дети глядят на фокусника в цирке, я скромно улыбаюсь в ответ, встаю и вновь потягиваюсь. Ничего, жизнь длинная, отоспаться еще успею.

– Пока достаточно, – твердо заявляю я, – и так лет на двести вперед перескочили. Вы хотя бы то, что сегодня узнали, в строй введите. А то подавай вам небось про тяжелые танки с активной броней, штурмовую авиацию и ракетные космические платформы!

– Непременно введем, – уверенно заявляют братья, – тем более что и заказ на пушки поступил. Впереди – война!

Я возвращаюсь в отведенную мне комнату уже на рассвете, задумчиво киваю ползущим как улитки монахам, которые, сонно зевая, плетутся на работы. Кто бы мог подумать, что зародившееся в детстве увлечение огнестрельным оружием из простого хобби обернется полезным и важным делом. Что за птица вылупится из того яйца знаний, которое сегодняшней ночью я подарил братьям? Даже не возьмусь гадать, да и некогда, меня ждет учеба!

Не сочтите, что вся подготовка заключается в упражнениях умственных. Ровно половина учебного процесса отведена дисциплинам физическим, ибо нет для дворянина, пусть и лекаря, превыше задачи, чем научиться защищать себя. Кое-какие навыки достались мне от бывшего владельца тела, чему-то научил Гектор, но по-настоящему моим воспитанием занялись только в аббатстве Сен-Венсан. Основные навыки работы с холодным оружием: меч, булава и секира. Арбалет и лук, последний – чисто в ознакомительных целях. Техника работы кинжалом в ограниченном пространстве – весьма подробно и со многими деталями.

Хорошо хоть, не стали учить меня скакать на горячем боевом жеребце с копьем наперевес да пользоваться двуручным мечом; сочли, что для лекаря это уже перебор. Но вот те пробежки ранним утром вокруг аббатства с мешком брюквы на спине – так ли уж они были необходимы? Совершенно особое место в моем обучении отвели занятиям рукопашным боем.

Лекарь – это человек, не отягощенный доспехами. Максимум, что он может позволить себе, не привлекая излишнего внимания, так это кольчугу под одежду. Главное его орудие – ум и наблюдательность, лучше сто раз громко вызвать стражу, чем один раз самому кинуться в бой и глупо погибнуть. Но в жизни случается всякое, а потому весьма вероятно, что вместо толпы гигантов телохранителей, с ног до головы закованных в дюймовую броню миланского производства, толпе убийц встретится вооруженный кинжалом доктор с доброй улыбкой Айболита. Судьба целой династии может повиснуть на тонком волоске, лично моя задача в том, чтобы тот волосок не оборвался. А потому…

Наставников по рукопашному бою у меня целых трое. Двое из них – местные монахи, третий – приезжий. Я рассказываю чистую правду, не всю правду, разумеется, но здесь нет ни капли лжи. Потому не буду сочинять, как на закате или на рассвете меня водили заниматься медитацией на местный пруд, в город мертвых или иное сакральное место. Не учили меня и тайному искусству «алмазной рубашки», что позволяет овладевшему им адепту голыми руками встречать удары смешных китайских сабелек или сгибать игрушечные копья, уперев их себе в горло.

Хотел бы посмотреть на человека, что голой рукой встретит удар двуручника, рассекающего человека в тяжелой броне на две равные половинки! Пусть «сенсей» попробует любым местом согнуть рыцарское копье, что не всегда ломается от прямого таранного удара на полном скаку. Те фокусы пригодны для стран с мелким хилым населением и худым железом, в Европе они не пройдут.

Сават означает «старый стоптанный башмак», так французы называют всяческих бродяг, босяков, оборванцев и прочих бомжей. По преданию, именно парижские бродяги создали технику боя в тяжелой обуви. Стиль комбинированный, где применение холодного оружия только приветствуется, а большинство стоек взято из боевого фехтования. Саватом во Франции владеют наемные убийцы и телохранители, учителя фехтования и купцы. Потихоньку сават начали изучать даже дворяне, ведь лишних боевых умений в жизни не бывает.

В нем приняты увесистые пинки не выше колена, в пах и живот – ни-ни, популярны подножки и подсечки. Кулаками не бьют, используют ребро и основание ладони, а также пальцы, сжатые или растопыренные. Эффект достигается не силой удара, главное в савате – скорость и точность, а лупят в основном в голову и шею.

Второй специалист преподавал мне «марсельскую забаву», шоссон. «Мягкая туфля» пожаловала к нам с юга, от моряков, рыбаков и контрабандистов. Шоссон гораздо ближе к тому рукопашному бою, каким я занимался в двадцать первом веке. Можно не только молотить противника кулаками, но даже пинать в живот, грудь и голову. Третий из учителей, тот самый приезжий, который все время болезненно морщился и с недоверием оглядывался на отца Бартимеуса, будто подозревая какой-то подвох, а тот лишь утвердительно качал головой и, словно невзначай, подбрасывал на сухой ладони увесистый кошелек, так вот, именно он научил меня работе с предметами.

Трость и веник, скамейка и стул, ведро и кружка – в его умелых руках все обращалось в смертельную угрозу. Как некий злой волшебник, он мигом превращал любой мирный предмет в жаждущего крови оборотня. Он же преподавал такие темы, как «один против нескольких», «безоружный против вооруженного» и «связанный против свободного».

Все на свете рано или поздно кончается, иначе жить было бы просто невыносимо, окончилось и мое учение. Памятное событие произошло нежданно-негаданно, без малейшего предупреждения. В честь достойного окончания никто не откупоривал игристое вино из Шампани, не доставал из дальнего подвала запыленную, в мохнатой паутине бутыль из города Коньяк, забыли и про весьма достойные изделия из Бордо. В общем, даже сидра на дорожку не налили.

В своей обычной иронической манере отец Бартимеус замечает:

– Хватит валять дурака, пора заняться настоящим делом. У тебя рожа скоро станет шире плеч.

– У меня? Да вы посмотрите на некоторых из своих монахов, – резонно указываю я.

Кто спорит, иссохших и тихих среди монахов раз-два и обчелся, в основном тут обитают мордатые широкоплечие личности. С другой стороны, так и должно быть, ведь монахи наравне с солдатами защищают аббатство, да и вообще, католичество – религия наступательная, а не капитулянтская. Святых, что годами не моются, едят акрид с медом и по полгода не слезают со столпов, здесь попросту не поймут. Вот если бы те подвижники без остановки метали тяжелые камни со стен на головы атакующим, их мигом прижали бы к груди и поприветствовали братским поцелуем.