Послушник
Шрифт:
Капитан Фастольф приказал бросить на месте разбитые французскими ядрами телеги, а сам с богатыми трофеями, в том числе захваченными на поле боя пушками, спокойно продолжил путь. Он таки довел большую часть обоза к осаждающим город войскам, исполнив данный ему приказ. Как ни странно, герцог Бедфорд ничем не отметил сэра Фастольфа за победу, случившееся сражение британцы и за битву-то не посчитали.
Облагодетельствованные десятками брошенных телег с едой, жители окрестных французских деревень долго вспоминали сражение как День селедки. Качественно просоленной рыбы из разбитых бочек высыпалось столько, что хватило чуть ли не на полгода интенсивного питания. А остальная добыча – от досок и колес до вполне целых бочек и мешков? Плюс одежда и обувь, снятая с убитых. Да мало ли что забитый, живущий в страшной нищете серв может подобрать на поле боя, чтобы удачно приспособить в хозяйство! Еще и триста лет спустя пейзане праздновали двенадцатое февраля, выставляя на столы соленую селедку.
Шарль Бурбонский граф Клермон, узнав о страшном разгроме, дрогнул и спешно повернул назад, не рискуя преследовать опасный обоз. Беззащитная поначалу дичь обернулась хищником с острыми клыками и стальными когтями. Еще можно было настичь ослабленный боем английский отряд на марше, когда он беззащитен, уничтожить захватчиков, если бы не одно но. Граф Клермон лишь накануне получил золотые рыцарские шпоры, а проиграть первый бой – плохая примета. Вот если бы была гарантия победы, а так… Уж лучше отступить, рассказывая всем встречным-поперечным о силе и могуществе британской короны.
Франция вновь погрузилась в ступор, а из осажденного Орлеана начали потихоньку разбегаться войска. Горожане, поначалу смотревшие на королевские войска и шотландских наемников как на заступников, начали роптать. Люди попросту не понимали, почему, вступив в бой с пушками и троекратным превосходством в людях, французы вновь проиграли. Добавляли неразберихи английские шпионы, назойливо твердившие на всех перекрестках о предателях-дворянах, готовых вот-вот сдать город британцам.
Дошло до того, что городское ополчение с боем попыталось отогнать охрану ворот, чтобы военные не смогли открыть их англичанам. Постепенно горожанами овладела апатия, а шотландские наемники незаметно исчезли из обреченного города. Всем в Орлеане было ясно, что наступает конец.
– Сражаться бесполезно, – уныло твердили горожане. – Англичане и в самом деле непобедимы.
Когда речь зашла о том, чтобы вынести англичанам ключи от города и сдать Орлеан, тяжелораненый граф Дюнуа попросил вытащить носилки на городскую площадь.
– Французы, – просто сказал он, – я знаю, мы потеряли последнюю надежду. Все, чего прошу, – потерпите еще чуть-чуть, ибо было мне видение: грядет Избавительница. Обещанная пророчеством Дева Франции в белых доспехах и на белом скакуне, а в деснице ее полощет на ветру стяг королевского дома, золотые лилии на лазоревом фоне.
– Избавительница, грядет Избавительница, – передавали друг другу измученные осадой люди, плечом к плечу заполонившие городскую площадь.
И тогда впервые прозвучало из чьих-то уст:
– Орлеанская Дева, спасительница и заступница! Оборони нас и защити!