Чтение онлайн

Еще у кольчуги имеется капюшон, на руки прилагаются кольчужные перчатки. Поверх кольчуги застегиваю широкий пояс из толстой бычьей кожи. На поясе у меня висят легкая булава и два кинжала, в руке держу копье. Интересно было бы полюбоваться на себя в зеркало. Наверняка выгляжу как настоящий мачо, то есть гордо и сурово. Под конец обыска я обнаруживаю в соседней комнате два небольших бочонка.

– Бренди, – искренне радуюсь я, но это не бренди, это – порох.

Я тут же припоминаю глухие разговоры, что Шарль планирует достать несколько пушек. С таким оружием можно захватить и укрепленный замок, а владелец замка в наше смутное время может рассчитывать на дворянство, если поставит на нужную сторону, разумеется. При виде пороха я тут же оживляюсь, радостно тру ладошки, празднично позвякивая всем навешанным на меня металлом.

– Будет вам развлечение, – грожу неведомо кому, быстро сооружая одну нехитрую штуку.

Я спускаюсь вниз к нетерпеливо ожидающему меня Гектору, тот уже предусмотрительно закутался в плащ. На небе полная луна, а доспехи слишком блестят, кто-то может насторожиться: с какой стати рыцарь в полном облачении разгуливает посреди крестьянского лагеря по ночам.

– Что так долго? – интересуется Гектор.

– Готовил сюрприз, – невинно признаюсь я.

И сюрприз удается на славу. В тот самый момент, когда мы выводим из конюшни трех лошадей – одна под припасы, – раздается оглушительный взрыв. Замок Шарля просел и изрядно перекосился, крыши – как не бывало, а стены ослепительно пылают, освещая весь лагерь. Высыпавшие из хижин сонные люди с испуганными криками разбегаются в разные стороны. В лагере разгорается паника, туда и сюда мечутся оглушенные, ничего не понимающие разбойники, громко кричат, бестолково суетятся.

Самые сообразительные молча исчезают в чаще леса. Но надеяться на то, что все разбегутся, смешно. У Шарля остались толковые помощники, которые вот-вот придут в себя и прекратят панику. Нам надо исчезнуть до того, как все опомнятся, пересчитаются и разберутся, что же собственно произошло. Вдобавок и мэтр Трюшо подскажет, что в славных рядах завелась гнильца. В общем, вопрос погони – дело ближайших получаса-часа, а потому…

– Спасайтесь, – кричу я во весь голос. – Англичане, нас атакуют англичане! Шарль убит! Бегите, бегите в лес!

Мы скачем через весь лагерь, в душе я молюсь об одном: не затоптать бы ненароком кого из детей, но как-то обходится. На узкой лесной тропе в миле от лагеря нас останавливают часовые. Их задача – наблюдать за подступами к убежищу, но сейчас они глядят в противоположном направлении.

– Что случилось, – звучат встревоженные голоса. – Куда вы?

– Все пропало! – панически кричу я в ответ. – На лагерь напали англичане! Шарль убит! Спасайтесь!

Последнее, что вижу, – растерянные люди с пылающими факелами толпятся посреди пустынной лесной дороги, куда выходит тропа. Но уже через пару часов мне становится ясно, что за нами – погоня. Гектор все чаще оглядывается назад, кони начинают уставать, спотыкаются. Пару раз я и сам слышу за спиной отдаленный стук копыт. Непроглядная ночь сменяется серым рассветом, когда мы наконец понимаем, что без драки не уйти.

– Плохо дело, – кричит мне рыцарь, уловив вопрошающий взгляд, – их человек тридцать. Придется искать место для боя.

Выбранное место выглядит, на мой взгляд, не особенно подходящим: узкий мост перекинут через неширокую речку с обрывистыми берегами. По замыслу мы встанем посреди моста и будем сражаться до последнего, пока не поляжем. Как энергично выразился рыцарь:

– Дорого продадим свои жизни!

Столь ценный для него перстень он собирается бросить в реку. Пусть лучше пропадет, чем достанется врагу.

– Скажи, Гектор, – трясу я его за плечо, – здесь есть поблизости переправа, кроме этого моста?

– Через пять лье вниз по течению, – морщит тот лоб, – но там дальше дорога уходит к западу. Если побоятся атаковать в лоб, то придется делать изрядный крюк, так что в тыл они к нам до вечера не выйдут, не бойся.

Я и не боюсь. Я уже галопом мчусь к заводной лошади и режу ремни, которыми привязан бочонок с порохом, отвязывать его некогда. Мухой лечу обратно, невежливо отпихнув рыцаря. Бочонок я продырявил, а потому за мной стелется черная полоска пороха.

– Доставай кресало! – нервно кричу я, боясь опоздать.

Грохот все ближе, еще пара минут – и погоня будет здесь. Я добегаю назад, выхватываю из руки озадаченного Гектора кресало, изо всех сил, сбивая пальцы, высекаю огонь. Я тороплюсь, и немудрено, что ничего не получается. Взмыленные кони показываются из-за поворота дороги, когда одна из искр поджигает наконец порох. С тихим шипением огонь бежит к бочонку по тонкой черной дорожке, как нарочно, самодельная мина взрывается в тот самый момент, когда кони влетают на мост.

Оглушительный грохот прокатывается над сонным лесом, всполошенные птицы с паническими воплями взлетают вверх. Решили, бедолаги, что настал конец света. Мимо головы с легким свистом пролетает одна из досок настила, ласково взъерошив волосы. Хорошо, что я невольно присел при звуке взрыва, не то валяться бы мне на берегу с расколотым черепом. Зря я все-таки снял тяжелый и неудобный шлем, но в нем так потела голова, что мне все время казалось: еще чуть-чуть, и мозги окончательно спекутся. Найдя скинутый шлем, нахлобучиваю его поглубже. Я нетерпеливо смахиваю тонкую струйку крови со лба, похоже, меня немного зацепило краем доски, напряженно вглядываюсь в противоположный берег.

С той стороны моста – истошное ржание лошадей, крики и стоны, проклятья и просьбы о помощи. Густой пороховой дым наконец рассеивается, моста – как не бывало, серая речная вода плавно обтекает расщепленные сваи. На той стороне реки десяток мертвых лошадей лежит вперемешку с убитыми разбойниками. Я с трудом сглатываю, среди прочих разглядев Леона. По странной иронии судьбы парню оторвало не правую, вылеченную мной руку, а левую. Он умер от болевого шока и неостановленного кровотечения. Будь я рядом, сумел бы ему помочь.

«А он, он помог бы мне, догнав?» – мелькает неожиданная мысль.

– Ты – молодец, – в восторге хлопает меня Гектор по плечу. – За одну ночь ты трижды спас меня от верной смерти. Я – твой вечный должник.

– Да ладно, – хмурюсь я. Мне грустно и мерзко. Здешний мир все-таки заставил меня убивать, а для лекаря это неправильно, так быть не должно.

«Не должно, – соглашается со мной внутренний голос, – и не будет, но случится это еще не скоро. А здесь, чтобы выжить, ты должен будешь убивать. Обязан даже, иначе ты сам – труп, и случится это очень скоро».