После…
Шрифт:
— Успокойтесь, не я устанавливал такие правила, — грустно произнес Гудрич. — Я сам прошел через это!
Тень Эмили мелькнула в его глазах, и ярость Натана утихла.
— Почему? — спросил он, обезоруженный. — Зачем нужно присутствовать при смерти той, которую любишь, чтобы стать Вестником?
— Так происходит всегда. Такова цена.
Натан взорвался:
— Какая цена?! У меня не было выбора!
Гаррет не согласился:
— Это неправда, Натан. Именно вы решили вернуться.
— Вы говорите ерунду!
Гудрич тепло посмотрел на Натана. Казалось, он перенесся на двадцать пять лет назад, когда ему, молодому врачу, предстояло подвергнуться такому же испытанию.
— Вспомните ваш опыт.
— Когда я был в коме после несчастного случая?
Натана словно током ударило — мысленно он вошел в туннель света.
— Что вы видели? — снова спросил Гаррет. — Что заставило вас вернуться в мир живых?
Натан опустил голову:
— Я видел лицо, лицо… у которого, казалось, не было возраста…
Да, теперь он вспомнил! Он снова стал восьмилетним мальчиком, увидевшим мягкое белое сияние смерти. Потом вдруг, в последний момент оказавшись по другую сторону, он почувствовал, что ему дали возможность выбрать — уйти или вернуться. И, чтобы помочь принять решение, послали видение — мимолетное, словно короткий отрывок будущего.
Это была та, которая спустя годы станет его женой. Внешне она выглядела по-другому, но он всегда знал, что это она. Она страдала; она была одна и звала его. Потому он и вернулся: чтобы быть рядом со своей женой, когда смерть придет за ней.
В третий раз Гаррет задал тот же вопрос:
— Что вы видели, Натан?
— Мэллори… Ей было страшно, она нуждалась во мне.
Слабые порывы ветра поднимали рябь на водной глади Гудзона. Туман рассеивался, залив постепенно открывался взору от Бруклина до Нью-Джерси. Натан Дель Амико шел пешком на север Манхэттена; он знал — предстоят очень тяжелые дни.
В голове у него все смешалось… Что он скажет Мэллори, когда будет рядом, не дрогнет ли, сумеет ли нести эту огромную ответственность, сможет ли выполнить свой долг?
В одном он был уверен — он окружит ее такой любовью, на какую только способен, — любовью глубокой и нерушимой, той, что всегда была и будет. Об остальном лучше не думать. Не думать, что произойдет потом, когда Мэллори не станет.
Сейчас он отдаст себя, свои мысли ей одной. Он станет ее маяком, провожатым, указывающим путь в последние минуты. Вестником, тем, кто возьмет ее за руку и проводит к порогу — туда, куда все мы придем.
Около церкви Тринити Натан ускорил шаг: его ждала женщина, которую он любил. И будет любить. Всегда.