Порча
Шрифт:
– Да, – произнесла она. – Похоже, я одна из вас. У меня точно такая же кожа… Чешуйки на ней не видны. Они очень тонкие, розовые и золотистые. Но если я уйду с вами, как же тогда мама? Вы так и не сказали мне, что с ней. Чем она больна?
И вот теперь, сказав почти всю правду, старый доктор был вынужден солгать. Что еще ему оставалось? Ибо правду Энн никогда не смогла бы принять, а если и приняла бы, то лишь ценой веры. Но другого выхода он не видел.
– Твоя мама, – проговорил старик, не решаясь встретиться с Энн взглядом. Осекшись, он начал снова: – Твоя мама, твоя милая Джилли… боюсь, она еще не долго протянет.
По крайней мере в этом он не солгал.
Однако ладонь девочки взметнулась к губам, и он поспешил продолжить:
– Энн, пойми, у твоей матери тяжелое заболевание – болезнь Крейцфельда-Якоба, или так называемое коровье бешенство, причем на одной из конечных стадий.
И это тоже была правда… но не вся. Энн в ужасе открыла рот:
– А мама знает?
– Как я могу ей это сказать? Или даже ты? Может, она вообще уже не придет в себя. А если и придет, то опять начнет убиваться из-за тебя. Так что будет лучше, если мы ничего не будем ей говорить о… ну, ты поняла. Энн, дорогая моя девочка, не надо, не смотри на меня так. С этим ничего не поделаешь. На сегодняшний день коровье бешенство неизлечимо. Я сделал все для того, чтобы она оставалась с тобой как можно дольше. И буду о ней заботиться до самого конца. Специалист из Сент-Остелла подтвердил мой диагноз.
– Значит, те пилюли, что вы ей прописывали, совсем не помогали? – наконец обрела голос Энн.
– Плацебо, – солгал Джеймисон. – Обыкновенные сахарные пилюли. Мама верила, что они помогают… вот главная польза.
Разумеется, они не помогали… даже наоборот: Джилли никогда бы не отпустила дочь с ним. Да и та не ушла бы сама, пока жива её мать. Капсулы содержали синтетические прионы – простые белки, неотличимые от тех, что вызывают у человека коровье бешенство, и разработанные в тайных лабораториях старого Инсмута. Они постепенно убивали мозг Джилли, причем все быстрее и быстрее.
Энн убрала от лица руку.
– И сколько еще?…
Джеймисон покачал головой.
– Недолго. После такого серьезного потрясения – в особенности. Может, всего несколько дней. В лучшем случае месяц. Но мы с тобой будем здесь. И то, чего она лишилась, останется нам. Мы проживем долгую… очень долгую жизнь.
– Так, значит, это правда? – Девочка пристально посмотрела на него. Джеймисон ответил на ее взгляд. Слез в ее глазах он не заметил, и это его не удивило. – Правда, что мы живем… очень-очень долго? Но ведь не вечно же, да?
– Разумеется, нет, – ответил старик, – хотя иногда и возникает такое чувство. Я, например, часто теряю счет своим годам. Но я твой предок, тут никаких сомнений.
Энн со вздохом поднялась. Затем, отряхнув песок с платья, она протянула руку и помогла встать старику.
– Может, пойдем тогда к маме… дедушка?
На сей раз он улыбнулся по-настоящему широко, как улыбался только близким, обнажив два ряда мелких острых зубов.
– Дедушка? – хмыкнул он. – Нет-нет. Вообще-то я прапрадед твоего отца. А в твоем случае нужно добавить еще одно «пра».
И рука об руку они пошли к дому. Юная девочка и старый, очень старый… человек?