Поморы
Шрифт:
— А баню топите?
Командир переглянулся с Томилиным.
— Топим для тебя баню. И самовар греем.
— Ну тогда дотяну!
— Давай, давай, браток! — сказал командир уже веселее. Еще немного осталось лететь…
Командир закончил связь и обратился к Томилину:
— Придется баньку топить. Нельзя обманывать экипаж. Как думаешь, начальник?
— Сейчас распоряжусь, — сказал Томилин и вышел.
…Через полчаса Томилин, Клычков и Прыгунов вышли на улицу. Сумерки сгустились, ветер не утихал, но снегопад прекратился.
— Хоть снег перестал сыпать. Уже легче… — заметил командир.
— Кажется, летит! — прислушался Прыгунов.
Издалека донесся рокот мотора. И вот уже во мраке весело, призывно замигали красные бортовые огни. Вертолет снизился, прошел над селом и стал опускаться возле вольеров.
— Ну, приглашай теперь экипаж в баню, — обратился к Клычкову Томилин. — Я нашел готовую. Хозяева топили для себя. Воды достаточно и пар есть.
— Отлично! — обрадовался Клычков. — Пожалуй, и я с Васюковым попарюсь за компанию.
Посещение бани авиаторами не осталось без внимания. Назавтра в боевом листке появился дружеский шарж — вертолет Васюкова с подвешенным к нему на стропах огромным веником.
Шел третий день промысла. В штабе, как обычно, было шумно, приходили и уходили люди. В этой сутолоке никто не обратил внимания на высокого, совершенно седого старика в рыбацких бахилах, просторном, какого-то зеленовато-желтого цвета ватнике и потертой шапке из дымчатого кролика.
Он не очень уверенно вошел и поздоровался. Постояв, тихонько сел на стул, что был у двери, и осмотрелся. Глаза у него были большие, цепкие, а брови седые с желтизной, как и борода.
Климцов сидел возле стола Томилина и ждал, когда тот закончит разговор с Поморцевым по телефону. Диспетчер за своим столом расчерчивал по линейке лист бумаги, экономист экспедиции крутил арифмометр. Кто-то заглянул в дверь, но не вошел, а только коротко бросил: Здрасте!
Томилин положил трубку.
— Завтра прилетит Поморцев, — повернулся он к Климцову. — Знаешь что, Иван Данилович, в вольерах, как мне сказали, уснуло несколько тюленят. Надо бы их вынести из загородок и ошкурить.
— Отчего они уснули? — поинтересовался Климцов.
— Кто знает… Есть ведь и слабые зверьки. Наверное, озябли во время полета. Контейнеры открыты: а мороз, ветер. Ты пошли кого-нибудь. Не пропадать же шкуркам.
— Придется послать. Только кого? — вздохнул Климцов. — Все при деле. Хоть сам иди…
Он повел взглядом по сторонам, как бы отыскивая, кого можно послать, и приметил старика на стуле.
— Тебе чего, дед? — спросил он.
Старик не ожидал, что с ним заговорят, и растерялся, даже уронил на пол рукавицу.
— Мне ничего не надо. Зашел просто так. Полюбопытствовать. Али нельзя?
— Почему нельзя. Тут дверь открыта для всех, — ответил Климцов. — Но я что-то вас не помню. Как ваша фамилия?
— Фамилия-та? Дак что… Фамилия… Это не важно. Я здешний, пенсионер. Уж давно на пенсии, — добавил старик.
Климцов не придал значения тому, что старик не назвал себя. Голова председателя была занята уснувшими бельками.
— Ну ладно, пенсионер так пенсионер. А сколько лет?
— Восемьдесят пять, — сообщил старик.
— Ого! Мне бы дожить до таких годков… — взглянул на Томилина Иван Данилович. И снова обратился к незнакомцу: — Слушай, дед! Ты ведь, наверное, из племени зверобоев. Возьмись-ка обработать уснувших зверят. Заплатим как положено, по расценкам. Сделай милость, прошу тебя! Если, конечно, сможешь…
Старик нахмурился, но согласился.
— Это я, пожалуй, могу. Когда-то клепик «Клепик — специальный нож, которым отделяют сало от шкуры тюленя» держал в руках. И ножик зверобойный тоже…
— Вот и помоги нам. Будь добр. Сходи домой за ножом — и сюда. Скоро к вольерам поедут на лошади и тебя прихватят. Я скажу. Там обратишься к бригадиру Анисиму Родионову.
— К Анисиму? — с живостью переспросил старик. — Ладно. Обращусь. Можно мне идти?
— Конечно. Желаю успеха.
— Спасибо.
Несмотря на высоченный рост и преклонные годы, старик довольно проворно встал и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.
Иван Данилович, посчитав вопрос решенным, сразу забыл о старике. Откуда молодому председателю было знать, что старик этот ни кто иной, как бывший хозяин Унды, купец и промышленник Вавила Ряхин.
О промысле тюленей с помощью авиации Вавила узнал из областной газеты. Она писала в конце февраля, что в рыбацком колхозе Звезда Севера будет применяться новый способ добычи зверя, который никогда ранее не применялся. Перечитав заметку, Вавила невольно вспомнил, как когда-то, еще до коллективизации, он с помощью мужиков с лодками промышлял тюленей во льдах. Сообщение очень заинтересовало его. Подумалось: Вот бы посмотреть, как нынче там живут и работают. Ряхина неудержимо потянуло на родину. Захотелось своими глазами увидеть, какие там произошли перемены, как все теперь выглядит.
Вспомнил он, как несколько лет назад к нему приходили Офоня-моторист и Дорофей Киндяков и приглашали его вернуться жить в родное село.
И он решил: Поеду. И не только на побывку надумал он поехать, а и для того, чтобы присмотреть себе место на дедовском кладбище рядом с отцом и матерью. В том, что его час пробьет скоро, он не сомневался.
В Архангельске у него не было родственников, кроме брата жены, однако с ним он даже не был знаком. Стало быть, его тут ничто не удерживало.