Как тут не распластаться, как не оглохнуть,как не упасть без воли к сопротивлениюперед тем, что так повседневно?Бывает ли что-нибудь удивительнеепросыпающегося человека, страннеепадающего снега,…Есть ли что-нибудь, достойное вздоха или удивления,кроме подлинно простой вещи?
Вещи увидены первозданно, и потому становится странным язык, в котором они как-то называются, и кто, спрашивается, их так называет?
Как пролетают толстые белые хлопьяКто называетИх облаками?
Весь этот странный мир окрашен чувствами доверия и открытости, беззащитности и готовности предстоять. В этом мире бытие – значит свобода, свобода – значит поэзия; это воздух, мир наполняющий, проникающий между словами. Зрение в этом мире – это способ обнимать вещи, слух – способ обнимать звуки. В этих стихах часто ставятся разнообразные вопросы:
Отчего мой вопрос – то же, что и ответ?Господи, сколько мне лет?Почему я – и зрелость, и детство?Почему моя радость больше меня?Почему она произошла от огня?
Вопросы эти детские, наивные, и – философские. В них есть что-то от древней досократической мудрости – и первозданность впервые открываемого мира. Наивность и мудрость здесь сходятся, как детство и зрелость. Самые абстрактные вещи в стихах Афанасьевой в том самом детском взгляде становятся цветными, плотными, осязаемыми. Внутри вещей живет правда, жаждущая быть названной. Поэт предстоит этой правде, которую являет поле, подсолнух, шмель. Очень много солнца, много воздуха, много тишины, много странности.
Не так часто бывает, когда затрагивающая важнейшие вопросы человеческого бытия поэзия одновременно оказывается столь же легкой и ненавязчивой, как современная джазовая импровизация. Должно быть, и стихи, как люди и камни, становятся легче «за счет отсечения лишнего – до абсолютной правды».
Алла Горбунова
Комедия луча
Молчание
1
В самом что ни на есть зеленомВидится мне ящеркаБег ее – немыслимый, кочевойЯ смотрю на клен и становлюсь кленом;Я смотрю на себя и становлюсь собойКакие странные проходят существа мимо!С круглыми головами, на двух ногахЭй, говорю, люди, шестикрылые серафимыОтпускаются и летят, как мысль: на словахХодят двуногие и поют о том, что ничего своего,Только голый мир, огненный логосИ песня взмывает тем выше, чем хоровойСмиреннее звучит голос
2
Что это у него?То ли ключ, то ли ключОн оставляет следы позади себяПрозрачныеНевесомыеТут же исчезающиеКак исчезают эти следы?Так, будто в воздухе мерцают частицы,Которые видно,Если смотреть вне фокусаТак, будто частицы этиОжили и увеличилисьВспорхнулиИ вспыхнулиИсчезающе
3
Идут они вдвоемИздалека – будто шляпа одна на двоихИ походка единаЛегкаВот как идут ониНеотличимыеНеразделимыеГлубоко сердечныеНежныеИ куда так указывает его рука,На что так указывает его рука,Если впереди – ничего, кроме пескаИ непреодолимая река?И как она согласно кивает ему,Какому жесту она так согласно кивает?Как они понимают,Откуда знают?Невозможно единыеВ своем смиренииВсевозможно живыеВ своем стремленииКак он указывает,Как она видит?Тихие-тихиеКак дети или старикиСмотри, смотри! (Взмывает рука)Порхает воздух над берегом реки
4
Открой! Нужно дверь распахнуть,Будто окно: сильно и – сильноЧтобы воздух ворвался,Но не один:Со всеми запахами улицы,Квартир, свалок, текущей осени,Предстоящей водной зимы,Будущей весны,Зенитного летаРаспахни мне дверь так,Как стреляют из дуэльного пистолета:Благородно,С чувством,С расстановкой,Наповал
5
Я хочу того, чего не могу хотетьЯ вижу то, чего не могу видетьЯ слышу то, чего не могу слышатьЯ трогаю то, чего не могу трогатьМогу – выдумка, не болееСтранная граница, без которой никудаНе возможноТак и хочется расчертить:Палочка, черточка, ноликЗа бордюром мама не разрешает гулять,Во дворе толькоА свобода естьОна там,Где молчащая основа словаВздувается пузырями, холмами, домами, людьмиОна там,Где черта начинается и сжимается в точкуОна там,Где доверие раскрывается внутригрудным цветкомСвобода есть человекА человек – есть
6
Стараясь ящерицу ухватить за хвост,Я упал с высоты своего ростаВ осеннюю траву. Рот мой землей набит,Разбита губаОтчего я так счастлив, Господи,Будто Майлза Дэвиса звучит труба?Отчего, валяясь на тихой земле,Никого и ничего не поняв,Я ловлю ртом порхающие искорки,Весь день своим существом обняв?Отчего у меня из глаз вылетают ракеты зрения,А в уши встроены пленочки слуха?Отчего я лежу на земле, будто в воде и воздухе вместе,Отчего мой вопрос – то же, что и ответ?Господи, сколько мне лет?Почему я – и зрелость, и детство?Почему моя радость больше меня?Почему она произошла от огня?Господи, посмотри на меня:Видишь?Меня нет,Ибо есть только то, что больше меня