Полюблю до гроба
Шрифт:
Это лицо с мерзкой улыбкой я видела всего несколько секунд, но не могла забыть и не забуду, наверное, до конца жизни. Оно будет преследовать меня в страшных снах…
И еще… как он сказал тогда, толкнув машину: «Прощевайте, голубки!» И еще что-то добавил, но машина рванулась вниз, у меня от страха заложило уши, и я увидела только, как шевелятся его губы.
И сейчас перед глазами встала та же картина, только я уже не боялась. И отчетливо услышала последние слова, что сказал этот отвратный белесый тип. Он сказал: «Гуд-бай, Наташенька!» И помахал рукой вслед падающей машине.
Вот так вот. Теперь я точно вспомнила.
Наталья замолчала, и взгляд ее потух.
Она поднялась и проговорила тихо, безнадежно:
– Что ж, я понимаю, что вы не верите мне после того, что с вами случилось. Я не могу рассчитывать на вашу помощь. Не имею на нее права. Прощайте… попробую поискать кого-то другого.
– Сядьте! – резко оборвала я ее. – Сядьте и послушайте. Никто другой вам не поможет, никто другой вас просто не поймет и не поверит. А я… я вам верю.
– Почему? – тихо спросила она.
И тут я остановилась на полуслове. Если я сейчас скажу ей про то, что слышала, как белобрысый бандит упомянул ее имя, то клиентка точно сойдет с катушек. У нее и так крыша едет от страха, это видно невооруженным глазом.
– Просто верю, и все, – улыбнулась я, – и в то, что часы вы потеряли в той машине случайно, верю, и что понятия не имели, что там мертвый Игорь лежит…
– Это ужасно! – прерывисто вздохнула она. – Ужасно, что никто про это не знает! Я случайно встретилась с Ольгой и не посмела ей сказать… Я чувствовала себя так, как будто совершила подлость!
– Успокойтесь, вы же ни в чем не виноваты, – возразила я. – А с мужем вы говорили? Что ему известно про Лапина?
– Я звонила на работу, секретарь сказала, что Игорь Сергеевич в командировке и вернется послезавтра, – сказала, отвернувшись, Наталья.
Я отметила про себя ее нежелание говорить про мужа и смотреть мне в глаза. Так-так, у жены неприятности, причем крупные, а своего замечательного любимого мужа она даже не поставила в известность? Ну, положим, сначала не хотела говорить про ужин с Игорем в ресторане, чтобы муж не приревновал. Но теперь-то, когда все так закрутилось, какое значение имеет этот дурацкий ужин?
Я внимательно посмотрела на клиентку. На глаза попался только затылок. Волосы недавно красила, и стрижка хорошая. Однако лежит прическа не очень хорошо, так бывает, когда человек сильно расстроен, переживает.
Все-таки с мужем вопрос неясен. Вместо того чтобы просить помощи у него, Наталья бежит к нам. Хотя в прошлую нашу встречу я ясно дала понять, что не хочу больше иметь с ней никакого дела. Видно, и впрямь не к кому ей больше обратиться.
Да, в свое время я тоже думала, что у нас с мужем идеальный брак. Мы с ним никогда не ссорились, все называли нас красивой парой. Так продолжалось шесть лет, по истечении которых я узнала, что вот уже полтора года муж мне изменяет со своей сотрудницей. И все в его фирме об этом знают.
Наталья обернулась, и я едва успела придать своему лицу самое безмятежное выражение. Если ей еще и про мужа начать гадости говорить – ничего у нас не выйдет. К тому же я ничего про этого человека не знаю – вполне возможно, что он просто очень занят на работе и не считает нужным обращать внимание на жену.
Есть такие люди: я, говорит муж, тебя содержу, денег на твои тряпки-фитнесы не жалею, так и развлекайся самостоятельно, а меня оставь в покое, проблемами своими пустяковыми не грузи.
– Хотите чаю? – неожиданно предложила я.
– Хочу! – слабо улыбнулась Наталья.
И я сразу поняла, что вовсе не интересно ей распивать со мной чаи, просто не хочется уходить – снова к своим проблемам. Все-таки странная она какая-то: денег много, времени свободного навалом, казалось бы – занимайся чем хочешь! А она все время тоскует. Ну, сейчас, допустим, у нее проблемы, а раньше-то?
Между делом я сервировала чай и расстраивалась по поводу продуктов. Точнее, их отсутствия. Снова у дяди Васи ничего в холодильнике нету – два яйца, селедка в банке, две позавчерашние котлеты, открытый пакет молока. Я после купания в ледяной воде два дня не в лучшей форме, так он небось пельменями питается. Так и есть, вон морозилка забита.
Я порыскала еще в буфете – ничего, только пачка кускового сахара и засохший лимон. Ну, нас так просто не возьмешь за рупь, за двадцать! – как говорит дядя Вася, если попадется особенно трудоемкая модель какого-нибудь танка.
Я понюхала молоко – вроде не скисло, вылила его в миску, туда же вбила яйцо, обмакнула в эту субстанцию кусочки булки и бросила их на сковородку.
– Гренки… – улыбнулась Наталья, – как давно я их не ела… Мы раньше с папой их любили жарить…
– А моя бабушка называла их «бедный рыцарь»! – рассмеялась я.
В это время на кухню явился Бонни. Я ведь заперла его в комнате! Но если этот обжора почует запах еды, его никакая преграда не остановит! Ума не приложу, как он сумел открыть задвижку – не иначе как силой голодного взгляда…
Бонни у нас имеет очень колоритную внешность, одна морда чего стоит. Пасть размером с хороший объемистый саквояж, слюна капает всюду, тело поражает своими размерами и едва умещается в малогабаритной дяди-Васиной кухне.
– Ой! – вскрикнула Наталья. – Это что же такое?
– Не бойтесь! – тут же вскочила я. – Я его сейчас выгоню!
– Да я и не боюсь, он очень славный… – пролепетала Наталья, и я поняла, что она и вправду не боится. И то сказать – ей в последнее время и так есть от чего расстраиваться и кого бояться, а Бонни – просто большая миролюбивая собака. Но ужасно невоспитанная.
Наталья протянула руку и потрепала Бонни по загривку. Он подошел ближе и облизнулся. Гренка исчезла в этой пасти мгновенно. Бонни съел еще три штуки, после чего улегся рядом с Натальей тихонечко, не пытаясь устроить свою головищу у нее на коленях. И вообще вел себя очень прилично, я даже удивилась.