Чтение онлайн

Принесенные школьниками вещи были аккуратно сложены в каморке, в которой когда-то жил Алексей Никитич. Печальная Лиза — Славкина мать, аккуратно записывала каждую вещь в ведомость.

— Молодцы, молодцы,— хвалила она каждого.— Помните, как у Пушкина:

Елизавета Петровна была сегодня какая-то не такая. На ней было праздничное белое платье, на ногах — в такой-то мороз! — туфли, на шее нарядные бусы. Сейчас она казалась полнее и выше, глаза ее солнечно улыбались. Такой возбужденно-веселой я ее еще никогда не видел.

— Славка в это воскресенье приедет?— спросил я ее, удивляясь странной перемене.— В прошлое воскресенье он почему-то не приезжал.

— Приедет, приедет! — нараспев сказала Елизавета Петровна и вдруг закружила меня по каморке.

— Не только Славка, но и наш папка скоро вернется! Из госпиталя написал, вот как! Ну, чего вы стоите, как истуканы, идите по домам, разговаривайте с людьми, объясняйте, что теплые вещи нужны для нашей победы! Ну, живо, живо, одна нога тут, другая там!

Мы снова разошлись по домам. В каждом из них нам отдавали какую-нибудь вещь: шерстяные носки, варежки, рукавицы. Бабка Терещиха отдала даже свою шаль:

— Ничего, ничего, если ее распустить, для целой дивизии можно носков навязать.

Дивизию бабка наверняка перепутала с отделением.

Когда мы в прошлый раз принесли ей картошку и сало, она никак не могла взять в толк, чего нам от нее надо.

— Какие же вы тимуровцы, если ты Генка, ты Вовка, а ты Славка. Чегой-то вы темните, шалавы. Может, вы на что-то выменять хотите? Так неча крутить, говорите прямо.

С большим трудом мы растолковали бабке, что такое тимуровцы, и пообещали в следующее воскресенье напилить ей дров. С тех пор, когда к ней приходили ребята, она не знала, в какой угол их посадить.

Многодетный печник Филатов долго растерянно чесал в затылке, когда мы ему объяснили, зачем пришли.

— Трудную задачу вы мне задали, ребята. Из теплых вещей у нас один армяк да одни валенки на всю семью, и то Надька истаскала их в школу. Вот кошма есть, да какой с нее прок?

А когда мы собрались уходить, вдруг хлопнул себя по бедру и глаза его загорелись надеждой:

— Валенки вам, случаем, не сдавали?

— Сдавали, пар двадцать, наверное, принесли.

— Истоптанные там есть? Ну, которые починить надо?

— Есть, даже с дырками есть несколько пар.

Вот и прекрасно!— обрадовался Надин отец.— Несите их сюда, ведь я же сапожничаю. Этой кошмой так подошью, что век износу не будет!

К Савеличу мы пошли втроем: я, Генка и настырный Захлебыш.

— Вот у него-то мы наберем вещей, говорят, у него от них сундуки ломятся,— сверкая глазами, тараторил Захлебыш. — Больше всех от него принесем!

Около мазанки Феклы Михайловны вовсю шло строительство. Несколько угрюмых мужиков ошкуривали бревна и вырубали в них пазы. Четыре венца уже лежали на фундаменте, вокруг валялись щепки и мох. Будущий дом был в несколько раз больше мазанки Феклы Михайловны. В сторонке из сучковатого вершинника вырастал небольшой сруб — будущая пристройка для магазина.

— Проходите, проходите, чего глаза пялите, — недружелюбно покосился черный, словно закопченный, плотник. — Хозяин подаст.

В избушке Феклы Михайловны было жарко натоплено. Хозяйка хлопотала около большого чугуна, из которого вкусно пахло картошкой и мясом. Савелич в одной нижней рубашке сидел на табуретке и точил пилу.

Мы сглотнули слюну и сказали, что нам нужны теплые вещи.

— Эк загнули!— откладывая пилу, буркнул в усы Савелич.— Да я сам в одном исподнем хожу. Фекла, есть у нас что из теплого али нет?

Фекла Михайловна потупилась и певуче сказала:

— Так тебе же известны наши достатки. Бьемся, бьемся, строючись заново, не доедаем, не допиваем работников кормючи. Может, старую шубейку им дать, нехай ею облапотятся?

— Нам ничего не надо, это для фронта надо,— едва сдержал себя Генка.— Если жалеете, так и скажите. А милостыни нам не надо.

— Ишь, как они, шаромыги, заговорили! — картинно повернулся Савелич. — Мне для фронта, может, выходного костюма не жалко, да ходоки-то вы не очень законные. Кто осенью под меня мину подкладывал, а? А теперь ко мне же за вещами идете? Исключительно некрасиво! — Мы повернулись, но Савелич вдруг подобрел:

— Ну-ну, уж и обиделись сразу. Исключительно нервными стали. Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Раз все вам давали, и я дам. — Он вынес из комнаты видавшую виды шубейку и решительно сунул Захлебышу.

— Нет, обносков мы не берем! — густо вспыхнув, злобно затараторил Захлебыш.— Греетесь тут у печи, а там в окопах красноармейцы мерзнут. — И, опрометью выскочил во двор.

Мы выбежали следом, проскочили мимо поджавшего хвост Гитлера и с треском захлопнули за со бой калитку.

— Вот куркуль проклятый! Кулак!— затрясся от злости Генка. — Правильно мы сделали, что не взяли эту хламиду.

Настроение у нас было подавленное.

В школе мы нос к носу столкнулись с Кунюшей, и Генка в сердцах цыкнул:

— Ты-то тут чего шаришься, тебя в сборщики не назначали!

— Я теплые вещи сдавал,— обиженно отвесил губу Кунюша.— Такую шапку принес — закачаешься.

— Интересно, где ты ее взял, — заерепенился и Захлебыш.— Стырил, стибрил, сбондил, слимонил?

— Где, где — достал! — затравленно огрызнулся Кунюша. — Тебя не спросил — где!

— Так бы и сказал, что спер для общего дела, — встрял в разговор вывалившийся из каморки Костыль.— Знаем, как ты все достаешь.

На шум вышла веселая Печальная Лиза.

— В чем дело, мальчики, перессорились, что ли?— она остановилась и недоуменно перевела взгляд с Рогузина на Кунюшу.

— Нет, — возразил Генка, — ничего мы не ссорились. Вот Голощапов говорит, что теплую шапку принес. Правда это?