Чтение онлайн

— Прежде чем обещать поддержку, непременно надо было посоветоваться со мной, — заявил он, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Но Мхорбэйн сказал, что этот Ариовист скоро начнет доставлять неприятности и нам. А потому лучше покончить с ним сейчас, пока он еще не пустил здесь корни. Чем дальше, тем труднее будет отбросить его войско обратно за Рейн. Нам необходимы союзники, Марк Антоний. Эдуи пообещали предоставить в мое полное распоряжение три тысячи всадников.

Марк Антоний попытался унять негодование.

— Да они готовы пообещать все что угодно. Но я не поверю, пока своими глазами не увижу обещанного. Я предупреждал тебя, что Мхорбэйн — очень умный и хитрый вождь. Похоже, и сейчас ему удалось столкнуть две самые сильные армии Галлии. Не сомневаюсь, что подобное соглашение ловкач заключил и с Ариовистом. Теперь же эдуи будут преспокойно пожинать плоды войны, которая сломает шеи обоим противникам.

— Здесь, в Галлии, я не видел силы, способной нам противостоять, — равнодушно заметил Цезарь.

— Ты просто еще не знаешь германских племен. Они живут во имя войны, постоянно держат войско в боевой готовности и всеми силами его поддерживают. А кроме того, Ариовист… — Марк Антоний вздохнул. — Ариовиста трогать нельзя. Он друг Рима — носит этот титул на протяжении десяти лет. Так что если ты вздумаешь с ним воевать, сенат имеет право тут же аннулировать твое командование.

Юлий в ярости хватил претора за плечи.

— Почему же ты не сказал мне об этом раньше? — отчаянно воскликнул он.

Марк Антоний покраснел.

— Кто мог подумать, что тебе придет в голову заключить такое соглашение? Ты же едва знаешь Мхорбэйна! Разве можно было догадаться, что наши легионы вдруг окажутся нацелены на область, расположенную за триста миль отсюда, на другом конце страны?

Юлий разжал суровое объятие и на шаг отступил.

— Ариовист — жестокий завоеватель, Марк Антоний. А мой единственный союзник попросил помощи. Если честно, мне наплевать, мечтает ли Мхорбэйн увидеть, как мы сломаем друг другу шеи или нет. И меня вовсе не пугает сила противника. Как ты думаешь, зачем я привел легионы в Галлию? Ты видел эту землю? Здесь можно не глядя, где угодно бросить в почву горсть семян. Назавтра они уже взойдут, а послезавтра принесут урожай. Лесов здесь столько, что можно построить несколько флотов, а стада такие, что и не сосчитать. А что дальше, за самой Галлией? Мне хочется увидеть все своими глазами. Триста миль — лишь один шаг того пути, о котором я мечтаю. Мы пришли сюда не на одно лето, претор. Мы останемся здесь навсегда — дай только построить дороги, чтобы другим было легче шагать.

Марк Антоний изумленно слушал.

— Но ведь Ариовист — один из нас! Ты же не можешь просто…

Юлий кивнул и поднял руку. Претор замолчал.

— Чтобы построить дорогу отсюда до равнины, потребуется месяц. По ней смогут пройти баллисты. Я больше не собираюсь воевать без орудий. Отправлю к этому Ариовисту посланца, чтобы договориться о встрече. Отнесусь к нему со всем уважением, которого заслуживает друг Рима. Это тебя удовлетворит?

Марк Антоний с облегчением вздохнул.

— Разумеется. Надеюсь, мои слова тебя не обидели. Я просто заволновался, как воспримут все происходящее там, дома.

— Понимаю. Можешь прислать ко мне посыльного, я отдам ему письмо, — с улыбкой ответил Юлий.

Коротко кивнув, Марк Антоний вышел из комнаты, а Цезарь повернулся к Адану. Испанец слушал разговор, открыв от изумления рот.

— Что ты застыл? — резко одернул секретаря полководец и тут же пожалел о сказанном. В висках отчаянно стучало, в горле пересохло, а желудок казался пустым, словно его вывернули наизнанку. Туманные воспоминания подсказывали, что ночью не раз приходилось наведываться к сточной канаве — все содержимое желудка осталось именно там. Внутри ощущалась лишь желчь, но и она комками поднималась к горлу.

Адан заговорил, тщательно подбирая слова:

— Наверное, именно так было и в моей стране. Римляне решили нашу судьбу за нас, словно испанцы не в состоянии сделать это сами.

Юлий хотел было резко оборвать юношу, но передумал.

— Ты считаешь, воины Карфагена оплакивали собственные завоевания? А как твой народ решал судьбу тех людей, которые жили в Испании до его появления? Эти кельты пришли из какой-то далекой страны. Полагаешь, твоих предков волновала судьба коренных жителей? А ведь вполне возможно, что и они когда-то завоевали эту землю, только очень давно. Так что не считай свой народ лучше моего, Адан. — Юлий замолчал, с силой сжал переносицу и прикрыл глаза, пытаясь справиться с головной болью. — Имей я сейчас ясную голову, то объяснил бы сложившуюся ситуацию понятнее. Ведь дело не только в силе. Карфаген был на редкость могуч, но победа над ним изменила мир. Греция долго оставалась самой мощной страной, а потом потеряла свою силу. Тогда пришли мы и подчинили ее себе. О боги! Для такого раннего и серьезного разговора я слишком много выпил этой ночью!

Адан слушал, не прерывая. Он чувствовал, что Цезарь готов сказать что-то действительно весомое, а потому даже немного подался вперед, чтобы не пропустить ни слова. Юлий же заговорил совсем тихо, словно гипнотизируя собеседника:

— Страны не завоевывают без крови. Мужчин убивают, женщин насилуют. Все ужасы, какие только можно себе представить, происходят тысячи раз, но потом битвы заканчиваются, и победители устраиваются на новых землях. Они возделывают поля, строят города и принимают законы. И наступает процветание, Адан, хочешь ты того или нет. Приходит справедливость и власть закона. Тех, кто наживается за счет соседей, наказывают и изолируют от остальных. Это делать необходимо, потому что даже завоеватели стареют и начинают мечтать о мире. Потом пришельцы перемешиваются и сливаются с теми, кто жил на земле до них, и вот они уже не кельты, не карфагеняне и даже не римляне. Они… как вино и вода, неразделимы. Все начинается с битвы, но потом люди поднимаются, словно на гребне волны, Адан. Я покажу тебе дикие места, где теперь стоят города.

— И ты во все это веришь? — спросил Адан.

Юлий открыл глаза и твердо взглянул на юношу.

— Я не верю в одну лишь силу оружия, Адан, хотя, конечно, вижу ее. То, что я сейчас сказал, — правда. Рим — это больше, чем острые мечи и сильные воины. Все это будет. Галлы пострадают от моей руки, но я сделаю их сильнее и богаче, чем они сами могут представить.

В эту минуту у двери появился присланный Марком Антонием посыльный и, чтобы привлечь внимание, негромко откашлялся. Собеседники удивленно оглянулись, словно вернувшись в реальный мир, а Юлий снова схватился за голову и застонал.

— Смочи полотенце в холодной воде и попроси у Каберы порошок от боли, — приказал он секретарю.

Юноша продолжал стоять с мрачным выражением лица.

— И все-таки эти идеи кажутся мне странными, Цезарь, — сдержанно заговорил он. — Я понимаю, почему ты говоришь о завоеваниях — армия рвется в Галлию. Но что сможет утешить семьи, которые потеряют близких?

Юлий ответил с трудом, преодолевая боль:

— Тебе кажется, мальчик, что живущие на здешних землях племена дарят друг другу цветы? Уверяю, это совсем не так. Все они только и норовят, чтобы вцепиться друг другу в горло. Смотри, Мхорбэйну сорок лет, а он один из старейшин племени! Задумайся-ка об этом! Болезни и войны сводят людей в могилу еще до того, как они успеют поседеть. Да, они нас ненавидят, но друг друга ненавидят куда отчаяннее. Так что давай все-таки отложим разговор до более удобного случая. Сейчас я должен продиктовать письмо этому самому Ариовисту. Попрошу «друга Рима» тихо уйти с тех земель, которые он успел захватить, и оставить Галлию в покое.