Чтение онлайн

В собор набилось множество прихожан в праздничной одежде, которую люди надевали только по самым торжественным случаям. Однако то, что, по их представлениям, считалось нарядным, не являлось таковым ни по каким меркам. Услуги мадам ле Барбье очень пригодились бы многим из тех, кто явился в тот день на службу. Я огляделась по сторонам, но так и не обнаружила ее среди прихожан.

Несмотря на отчаяние и нищету, большинство этих людей не теряли надежду и обращали к Богу самые искренние молитвы. Ведь был день возрождения, обещание весны. Воздух был прохладным, ярко сияло прозрачное солнце, напоминая всем, что скоро оно станет дарить людям тепло, весело щебетали птицы, словно разбуженные самим Богом.

У нас были и собственные птицы на хорах в задней части собора – мальчики и мужчины с ангельскими голосами. Я закрыла глаза и позволила их пению наполнить все мое существо.

Я отдалась на волю сладостного песнопения, но открыла глаза, услышав, что один голос звучит отдельно от остальных. Этот голос был мне хорошо знаком.

Я находилась в передней части собора и обернулась, чтобы взглянуть на хор.

– Боже праведный… – едва слышно прошептала я.

Брат Демьен сидел прямо передо мной, и, потянувшись к нему, я дернула его за рукав. Очевидно, я помешала его искренней молитве, потому что он обернулся и сурово на меня посмотрел, что случалось не часто.

Я показала наверх.

– Смотрите… в хоре, – прошептала я.

Он приложил руку к глазам, чтобы прикрыть их от солнца, которое проникало сквозь расположенное в задней части собора окно.

– Благословение Богу, – так же шепотом проговорил он. – Буше! Но… почему он не в Машекуле? Боже мой! – Брат Демьен с изумлением посмотрел на меня. – Герцог, наверное, переманил его от милорда Жиля.

Мне его предположение показалось маловероятным.

– Интересно, как ему это удалось – милорд и Буше были близки, словно близнецы-братья.

– Судя по всему, больше нет.

Андре Буше прославился в наших краях – и вполне заслуженно – он был молод и красив, а еще обладал голосом, который мог быть оскорблением самому Богу своим совершенством, если бы не Он его сотворил и если бы Буше не использовал его для прославления Создателя. Жиль де Ре однажды услышал его в приходе Сент-Этьен, который является его собственностью, и забрал в хор своей церкви Святых праведников. Церемония, сопровождавшая введение Буше в хор, поражала воображение и стала темой множества разговоров, хотя никому так и не удалось в точности передать все детали, даже таким же музыкантам и певцам, – ее окутывала совершенно особая атмосфера. Теперь же, будучи избалованным самыми разными привилегиями, певец ожидал соответствующего отношения и вел себя вызывающе, если его что-то не устраивало.

Довольно долго ходили скандальные слухи касательно того, как милорд носился с мальчишкой. Рене де ла Суз возмущался тем, что он тратил на него огромные деньги.

– Божественное сопрано встречается редко, и его следует лелеять, – говорил милорд в свою защиту.

– И еще труднее сохранить, – возражал его брат. – Они вырастают, и голоса у них меняются.

Однако с Буше ничего подобного не случилось.

– Как вы думаете, сколько ему сейчас лет? – спросила я у брата Демьена.

– Наверное, двадцать два.

– Он поет так же, как когда ему было двенадцать.

Я не слишком преувеличивала, а про себя подумала, не сделали ли его кастратом. Возможно, это даже мог быть его собственный выбор. Решение он должен был принять еще подростком, до того как познал мужские желания.

Наверняка мы были не единственными, кого удивило присутствие Андре Буше, потому что люди вокруг нас начали перешептываться. Но, когда он снова запел, все голоса стихли. Песнопение, словно шелковая лента, стекало с его губ, мелодия была сладостной и священной, и загадочной одновременно – и мы все были зачарованы.

Затем к нему присоединился другой голос, и еще один, и еще, пока весь хор не зазвучал в такой идеальной гармонии, что казалось, будто это один голос, над которым парит голос Буше. Они от нашего имени умоляли Бога освободить нас от вечной смерти, помочь избежать суда огнем. Ни единый звук, даже детский плач, не нарушал тишины, воцарившейся в соборе, так покорила нас красота пения.

Но в середине последней каденции головы вдруг начали поворачиваться, и в конце собора зашелестели любопытные голоса, которые, словно волна, потекли вперед. Мы находились на передних местах, и я не видела, что или кто вызвал этот шум. Вдоль всего центрального прохода люди начали поворачиваться, когда небольшая процессия двинулась сквозь толпу.

Сначала я увидела священника в белом облачении – монсеньора Оливье де Ферье. Уже одно его появление могло вызвать удивление, поскольку он был дурным человеком, не слишком набожным и водил дружбу с темными типами, что, разумеется, вызывало неудовольствие вышестоящих. Его святейшество много раз рассматривал возможность лишения этого человека сана.

– Он не имеет отношения к этому приходу, – прошептал брат Демьен удивленно. – Да и ни к какому другому, насколько мне известно.

Я пожала плечами, показывая свое собственное удивление, и встала на цыпочки, вытянув шею и пытаясь хоть что-нибудь увидеть. Последние звуки хорала повисли в воздухе мелодичным эхом.

– Mon Dieu [23] , – услышала я собственный голос и почувствовала, как моя рука, словно сама собой, сделала такой знакомый знак крестного знамения.