Чтение онлайн

Беспалый предложил Шраму объединить усилия – именно так он и выразился! – по поимке незваного гостя.

– Я не совсем понимаю, – произнес лукавый Шрам. Ему просто хотелось, чтобы Беспалый прямо выложил все. Но подполковник не хотел говорить по телефону.

– Ну тогда, может быть, встретимся в спокойной обстановке. Например, у… книголюбов? – Шрам посмотрел на свой «Ролекс» с бриллиантовой окантовкой. – Сегодня в семь вечера.

– До встречи! – Беспалый повесил трубку. Ему вдруг нестерпимо захотелось выпить. Что было странно: Александр Тимофеевич пил редко и только в минуты крайнего нервного напряжения.

– Финской – литранец! И чтоб бутылек был с испариной, из морозильничка. Колбаски сырокопченой в нарезочку всем, да не бельгийскую хренотень, а нашу, питерскую, свиную! Ну там помидорчики, огурчики, зелени. И на горячее что-нибудь сообрази. Говядину не неси, а то мы еще взбесимся: мясцо у твоего повара, верно, английское, контрабандное? – пассажир с длинным шрамом через все лицо криво усмехнулся. – Свиные отбивные давай – тоже всем. И чай. Все.

Официант из вагона-ресторана кивал и быстро черкал ручкой в книжечке, едва поспевая записывать. Зловещая внешность и барственные манеры пассажира, как и угрюмое молчание трех его спутников, красноречиво предупреждали, что в полемику с этими ребятами лучше не вступать…

Шрам выехал в Москву, чтобы лично прощупать настроения московских после гибели Варяга и поговорить на предмет будущего схода. И даже себе он не смел признаться, что фактически совершил побег из своей вотчины, решив пересидеть подальше от Питера, пока уляжется буча, поднятая недавними убийствами.

Московских воров питерский пахан недолюбливал и в глубине души побаивался. Москва напоминала ему взбудораженный улей: куда подевался былой порядок и чинное почитание иерархии воровской власти! Враждующие группировки, точно злобные пчелиные рои, норовили столкнуться друг с другом в смертельной схватке за свою полянку, где росли душистые медовые цветы. Хуже всего то, что к извечным внутренним соперникам – тушинским, таганским, подольским, солнцевским, химкинским – в последние годы прибавились внешние – азербайджанцы и армяне, да азиаты-чужаки – китайцы и вьетнамцы, быстро набиравшие силу. Конечно, последних русские воры не признавали, на сходы, понятное дело, никто их не приглашал, но беда заключалась в том, что, придя в московский воровской мир, хитрые и злобные чужаки с раскосыми глазами и непроницаемыми лицами вносили смуту в некогда стройные ряды коренных столичных бригад.

Азиатские паханы, коварно играя на алчности и нетерпеливости желторотых «законных», купивших себе короны на сибирских зонах, сулили им немалые барыши за сотрудничество и охрану. И случилось невиданное в истории российского криминального бытия – русские бригады стали устраивать кровавые разборки со своими же соплеменниками ради вонючих китайских и вьетнамских долларов.

Но после исчезновения Варяга, Ангела и других авторитетных воров в законе, безвестно сгинувших в страшной пучине новогоднего ментовского шмона, не было в Москве никого, кто мог бы восстановить былой строгий порядок.

Шрам ехал в Москву с двумя целями. Во-первых, он хотел повстречаться с лидерами всех крупных столичных группировок и постараться выведать у них, где находится касса, куда стекаются бабки из региональных общаков. Ведь Варяг, подсев в Питере, должен был кого-то надежного оставить на кассе. И наверняка – в Москве. Во-вторых – и это было самое сложное и опасное, – он намеревался устроить встречи с лидерами азиатских бригад, чтобы уговорить их не мутить русскую братву и взамен пообещать им право на бизнес в Питере, а может, и на всей Европейской части России. Толку от успеха этой операции не было никакого, если не считать такой мелочи, что, разведя российских воров и азиатских бандитов. Шрам тем самым мог заработать себе колоссальный авторитет в преддверии сходняка.

Но была у Шрама и третья потаенная цель – он решил на время скрыться из Питера. После загадочных убийств в Колпино, а особенно после убийства Митяя на даче, он перетряхнул всю свою охрану, убрал молодежь за город, приблизив к себе старых верных псов вроде Батона. Ему он доверял безоговорочно. Теперь, когда его война с придановской бандой закончилась, Шрам целиком сосредоточился на поисках таинственного «Робин Гуда», как он его окрестил, который методично отстреливал его людей. Конечно же Шрам был не дурак и прекрасно понимал, кто основная мишень…

С собой в Москву Шрам взял трех самых верных своих телохранителей.

Невозмутимый Батон, которого он временно поставил охранять дачу, уже два года был при нем неотлучно и сопровождал на самых ответственных сходках. Трижды он спасал своему хозяину жизнь, в последний момент отводя предательскую руку с «пером» или стволом.

Вторым был жилистый одноглазый Лиха, который, несмотря на увечье (глаз ему выбили в страшной драке три года назад под Нарвой, когда питерские учинили решающую разборку с новгородскими), имел увесистые кулаки и точно палил из своего «ТТ» из всех положений.

Третьим ехал двухметровый Шкив – бывший десантник Тульской дивизии, побывавший и в Приднестровье, и в Карабахе, и в Чечне, но заслуживший за годы безупречной службы лишь жалкую комнатушку в общаге да сладкие обещания военкома устроить его на хорошо оплачиваемую работу…

Они заняли четырехместное купе в пятом вагоне фирменного поезда «Северная Пальмира» и, попивая водочку, неспешно базарили ни о чем. Батон держал под рукой пухлый саквояж с «зеленью». Шрам прихватил с собой пятьдесят штук – на командировочные и еще четыреста штук – на представительские расходы. Пятьдесят тысяч баксов он решил просадить в московских кабаках и на блядей, а четыреста – отдать на прокорм жадным китайцам и вьетнамцам – если, конечно, удастся с ними сговориться.

В первом вагоне того же поезда в купе СВ ехал прилично одетый крепкого телосложения мужчина в темных очках, с усиками и в соломенной шляпе. В двухместном купе он ехал один, потому что предусмотрительно купил в кассе два билета. Поздоровавшись с проводником, он грустно заметил, что его дама, которую он ждал, так и не поспела к поезду и ехать теперь придется в одиночестве. Молодой проводник, мазнув взглядом по прилично одетому господину, расплылся в угодливой улыбке и пожелал ему счастливого пути.

На пустующей нижней полке лежал черный пластиковый кейс. Пассажир снял очки и соломенную шляпу и бросил их рядом с кейсом. У него были редеющие светлые волосы, большая залысина и внимательный взгляд. В очках он не нуждался, потому что последние двадцать лет идеальное зрение никогда его не подводило. А отличное зрение было одним из самых главных орудий его труда. Другое не менее важное лежало в черном кейсе.

Этот прилично одетый мужчина приехал на вокзал за полчаса до отхода поезда. До этого он почти полдня провел в скверике перед гостиницей «Прибалтийская», читал свежие газеты, поглядывал на прохожих. Когда к гостиничной лестнице подкатил синий «БМВ», мужчина отложил газету и уже не отрывал глаз от автомобиля. А как только на лестнице показались четверо парней – точнее, один, со шрамом во всю щеку, шел впереди, а за ним, чуть поотстав, шагали трое здоровяков-охранников – мужчина поспешно встал со скамейки и быстро направился к платной стоянке, с которой через пару минут он выехал на свежеокрашенном в желтый цыплячий цвет «Жигульке»-пятерке.