Чтение онлайн

Сама — одинокая, работа — неинтересная, зарплата… ну, нельзя сказать, чтобы совсем уж маленькая, но — скромная. На будущее никак не отложишь.

К тому же, в нашем государстве подобные “отложения” неизменно превращаются в окаменелости, стоящие не больше булыжника… который впоследствии может превратиться в “оружие пролетариата”, но лучше от этого никому не станет, и пролетариату — в первую очередь.

Китайцы, вон, детей рожают, чтобы их в старости кормили, но это не наш путь. Совсем одна — с ребёнком, с нашими “щедрыми” пособиями и всеми прочими “прелестями”… — нет уж. Да и нечестно это.

Ребёнка надо рожать, когда готов и хочешь отдавать, а не брать. А что она может отдать? Что у неё есть? Одиночество? Неуверенность и тоска? Страх перед будущим? Неудовлетворённость настоящим? Широкий ассортимент — нечего сказать. Надо срочно что-то менять… Нет, надо менять ВСЁ!

Но не получается, не получается, хоть плачь… Ведь она пытается! Вот таскалась сегодня на это дурацкое собеседование… Отгул за сверхурочные потратила… И что?!

“Мы вам позвоним…” И зачем врать? — ведь сразу видно, что уже всё решили! Ну вот ей — видно, а кому-то, может, и нет. И человек будет ждать, мучиться, надеяться… А им всё равно! Им кажется, что они такие умные-умные и всех насквозь видят, и не ошибаются никогда. Ошибаются, да ещё как…

Вот взяли бы её, и она работала бы как зверь! Не то что эти фифочки, которые у них там по коридорам ходят… Ну и что, что сейчас она шьёт шторы в маленькой фирмочке, оформляющей офисы и прочий общепит, а по специальности закройщицы женской одежды у неё нет опыта работы; и образование — не Текстильный Институт, а колледж.

Но шьёт-то она отлично! И костюм её, собственными руками сшитый, эти фифы в коридорах очень даже разглядывали! С интересом, между прочим! И на заказ она шьёт уже лет пятнадцать из своих тридцати, а то и больше. Не знают они, что потеряли! И не узнают никогда — вот что особенно обидно…

Как же ноги болят… Сто лет уже такие неудобные каблуки не носила, а тут надела, промучилась полдня, и всё зря… И даже сесть некуда, в автобусе тоже не посидишь — битком пойдёт.

Маша снова покосилась на вывеску, на дверь.

По двери как-то чувствовалось, что за ней — прохладно и кресла удобные… Ну и что? Ну и зайдёт она, посидит, отдохнёт — не съедят её там! Главное — самой ничего не есть и не пить, чтоб ничего не подмешали, а в остальном — беспокоиться нечего.

Даже интересно… Что у них там? Как обычно: хрустальные шары, свечи, иконы, пентаграммы — всё в одной куче? Типа: вот сейчас помолимся Богу и займёмся чёрной магией. Или, может, что-то необычное. Карта звёздного неба, например? Ага, точно! И особо выделена Альфа Центавра — родина этих изменителей судеб на заказ.

Маша усмехнулась и потянула на себя гладкую, приятно прохладную ручку двери.

========== Глава 2. Многоликая. ==========

Дверь поддалась неожиданно легко. Да и внутри всё оказалось совсем не таким, как Маша ожидала. А ведь казалось, что подготовилась ко всему: и к “мистической” мрачности и темноте, и к офисной строгости, и ко всяким экзотическим выкрутасам.

Ближе всего, пожалуй, оказалось к офисной строгости. Во всяком случае, строгости было хоть отбавляй, но офисом даже и не пахло.

Прямо с порога, без всяких лишних условностей, вроде тамбуров, коридоров, дополнительных дверей, Маша оказалась в помещении — не сказать, чтобы маленьком, скорее — среднего размера, а из-за своей тотальной, какой-то категорической пустоты оно могло сойти и за большое.

Но кое-что в нём всё-таки было, как то: грубого вида деревянный стол-стойка, отгораживающий примерно четверть комнаты — дальнюю от входа; мягкий гибрид стула с креслом, предназначенный для посетителей и стоящий у этого самого стола; а по другую его, стола, сторону — толстая тётка в кофте, очень похожая на ту, у которой Маша одно время регулярно покупала семечки.

Тот же простодушно-хитроватый прищур, тёмное от загара (отнюдь не пляжного) лицо, загрубевшие руки с короткими ногтями, одежда, какую и при Советской власти носили всё больше сельские жители. “Времён Очакова и покоренья Крыма…” — всплыло вдруг в памяти, и Маша невольно улыбнулась. Странная тётка с готовностью заулыбалась в ответ.

Маша почувствовала, что просто повернуться и уйти — невозможно. Ну не может она так поступить с этой несчастной женщиной неопределённого возраста (что-то от 48 до 65) и определённо — тяжёлой жизни.

Ведь вот эту въевшуюся под ногти — нет, не грязь — землю, узловатые артритные суставы пальцев и железные зубы — не то два, не то три только в поле видимости — их же не подделаешь.

Если она сейчас же выйдет, тётка решит, что напугала посетительницу одним своим видом, что эта чистенькая, красиво одетая, благополучная девушка, какой Маша должна выглядеть со стороны, просто презирает таких, как она, брезгует ими. А это же неправда!

— Проходи, проходи, дочка! Садись! Устала, небось, мотаться на каблучищах-то? — напевно и радостно заголосила тётка.

Маша робко двинулась к стулу, продолжая озираться по сторонам, хотя смотреть, в общем-то, было просто не на что. Совершенно голые оштукатуренные стены (штукатурка старая, местами облупившаяся), самый простой, да к тому же изрядно вытертый линолеум на полу. И больше — ничего. Наверное, денег только на дверь и вывеску хватило.

И, между прочим, ни одной двери, кроме входной, не видно; а свет-то откуда — окон же нет, и потолок голый… Маша осторожно опустилась на стул и хотела было осмотреть потолок повнимательнее. Всё-таки источник света должен быть где-то там, наверное, она его просто не заметила. Но добродушная тётка, так и лучащаяся радушием, отвлекла её.

— Меня тётя Таиса зовут, — радостно сообщила обитательница “кабинета”. — А тебя-то как звать, дочка?

После секундного замешательства Маша всё-таки решила ответить. Это же не паспортные данные. Врать не хотелось, да и зачем?

— Маша… — представилась она, всё же с некоторой неохотой.

— Какое имя-то хорошее! — пуще прежнего обрадовалась тётка. — Машенька!

Тень недовольства скользнула по лицу девушки. Это уже перебор. Обращение на “ты” она стерпела, честно говоря, оно её даже не покоробило, но эта чрезмерная медовость вдруг разом показалась Маше неприятной. Сейчас про жизнь начнёт расспрашивать… Одной рукой по голове гладить, а другой — в кармане шарить… Противно…