Чтение онлайн

Она посмотрела на него с выражением ужаса, потом ее лицо покраснело — не только щеки, но лоб и подбородок. Даже шея.

— Инспектор Ребус! — выдохнула она наконец.

— Простите, простите, — сказал он, опуская голову и поднимая руки. — Беру свои слова обратно.

— Я даже не знаю… — Она оглянулась. — Меня не каждый день обвиняют в… не знаю даже, как и назвать. Пожалуй, мне нужно выпить. — Потом, обретя свой обычный голос, она добавила: — Не хотите меня угостить?

Они пересекли Хай-стрит и, уворачиваясь от раздатчиков рекламных листовок, мимов, клоунов на ходулях, прошли по темному тупичку, потом по стертым ступенькам спустились в любимый бар Каро Рэттрей.

— Ненавижу это время года, — сказала она. — Ни до работы, ни с работы не добраться. А припарковаться в городе…

— Да, жизнь нелегкая, согласен.

Она села за столик, а Ребус остановился у барной стойки. Ей потребовалось несколько минут, чтобы снять мантию и парик, поправить волосы. Однако оставшаяся одежда — строгий черный цвет с отдельными вкраплениями белого — выдавала в ней юриста, одного из многих в этом Городе юристов.

Потолок в баре был очень низкий — Ребус таких, пожалуй, и не встречал. Прикинув, он решил, что они, вероятно, находятся над одной из лавочек, примыкающих к тупичку Мэри Кинг. Подумав об этом, он решил изменить заказ.

— Удвойте мне виски.

Правда, он добавил много воды.

Каролина Рэттрей заказала лимонад с большим количеством льда и лимона. Поставив ее стакан на стол, Ребус рассмеялся.

— Что смешного?

Он покачал головой:

— Адвокат и лимонад в сумме дают «снежок».

Она снисходительно улыбнулась ему. Объяснять ей не пришлось, — по-видимому, она поняла, что речь идет о ликере «Адвокат» и коктейле «Снежок».

— Значит, слышали такое? — спросил он, садясь рядом.

— Каждый, кто это говорит, считает, что сам такое придумал. Будьте здоровы.

— Сланджи. [60]

— Сланджи. Вы говорите на гэльском?

— Да так, пару слов.

— А я изучала его несколько лет назад. Но уже почти все забыла.

— Ну и ладно, гэльский не особенно в ходу.

— То есть вам все равно, даже если он вовсе умрет?

— Я этого не говорил.

— Значит, мне показалось.

Ребус пригубил виски.

— Никогда не спорьте с юристом. — Снова улыбка.

Она закурила. Ребус отказался.

— Ну как, — сказал Ребус, — все еще видите по ночам жуткую картинку в тупичке Мэри Кинг?

Она задумчиво кивнула:

— И днями тоже. Мне никак от нее не избавиться.

— И не пытайтесь. Просто задвиньте на какую-нибудь полочку памяти — это все, что вы можете сделать. Скажите себе: да, это случилось, вы это видели, а потом задвиньте подальше. Забыть вы не забудете, но, по крайней мере, это не будет вас донимать.

— Полицейская психология?

— Здравый смысл, на собственной шкуре испытал. Вас поэтому так взволновала латинская надпись?

— Да, я считала… что в некотором роде участвую в деле.

— Вы непременно будете участвовать, если нам удастся поймать этих гадов. Ваша задача — упрятать их за решетку.

— Пожалуй.

— А до тех пор предоставьте это нам.

— Хорошо.

— Я вам сочувствую, жаль, что вам пришлось увидеть это. Это все Курт виноват — зачем-то притащил вас туда. В этом не было нужды. А вы с ним?..

Ее протестующий возглас заглушил все прочие звуки в баре.

— Уж не думаете ли вы?.. Мы только знакомые. У него был лишний билет, я оказалась свободна. Господи Исусе, неужели вы думаете, что я могла… с патологоанатомом?

— Они такие же люди, как и все, хотя и ходят слухи, что это не так.

— Да, но он на двадцать лет старше меня.

— Это не всегда препятствие.

— Одна мысль о том, что эти руки будут прикасаться ко мне… — Ее пробрала дрожь, и она отпила из стакана. — Что вы там говорили о щите?

Он отрицательно покачал головой. Перед его мысленным взором возник щит, но где щит, там и меч. «Со щитом и мечом» — слова из песни оранжистов. Он так стукнул кулаком по столу, что Каролина Рэттрей испуганно вздрогнула.

— Я что-то не то сказала?

— Каролина, вы великолепны. Мне нужно идти.

Он встал и пошел мимо бара, но остановился, вернулся, взял ее руку в свои.

— Я вам позвоню, — пообещал он, потом добавил: — Если хотите.

Он дождался ее кивка, повернулся и вышел. Она допила лимонад, выкурила еще сигарету, загасила окурок в пепельнице. У него были горячие руки, совсем не похожие на руки патологоанатома. Подошел бармен, выкинул содержимое ее пепельницы в ведро, протер стол.

— Опять, я смотрю, вышла на охоту, — тихо сказал он.

— Ты слишком много про меня знаешь, Даги.

— Я про всех много знаю, цыпочка, — сказал Даги, забирая оба стакана и унося их к стойке бара.

Несколько месяцев назад Ребус говорил со своим знакомым, неким Мэтью Вандерхайдом. Разговор шел о деле, которое, как выяснилось, имело отношение и к Большому Джеру Кафферти. Вандерхайд, тогда уже много лет как слепой и к тому же, если верить слухам, белый маг, случайно упомянул одну фракцию Шотландской национальной партии. Фракция называлась «Щит и меч» и действовала в конце 1950-х — начале 1960-х.

Но, как выяснилось в ходе телефонного разговора с Вандерхайдом, организация «Щит и меч» прекратила свое существование приблизительно в то же время, когда «Роллинг Стоунз» выпустили свой первый альбом. И в любом случае они никогда не пользовались аббревиатурой SaS. [61]

— Я практически уверен, — сказал Вандерхайд, и Ребус представил себе, как Вандерхайд сидит в своей затененной гостиной с задернутыми шторами, утопая в глубоком кресле, с трубкой беспроводного телефона в руке, — что в Штатах и сейчас есть такая организация — «Щит и меч» или даже «Шотландский щит и меч». Но я о них ничего не знаю. Не думаю, что они связаны с «Храмом Шотландского устава» — ассоциацией североамериканских франкмасонов, но тут я могу ошибаться.