Чтение онлайн

Она положила трубку.

– Парень, восемнадцать лет, сам из Саратова. Хочет снять с другом квартиру. Говорит – танцоры, нетрадиционной сексуальной ориентации. Так я им сказала, чтоб хозяйке про это ни слова, а то упрется и не сдаст им квартиру. Хачикам, ясное дело, еще меньше сдают… Не то, что меньше – вообще не хотят.

Аля дала мне распечатанный факс.

– Вот, смотрите – есть квартира за триста пятьдесят. Комната восемнадцать, кухня девять, санузел совместный, шестой этаж. И метро не очень далекое – Петровско-Разумовская. Правда, там от метро еще на автобусе или на маршрутке. Съездите посмотреть?

– Да, конечно.

Люди, выходя из метро, бежали к автобусам и маршруткам. Над крытыми павильонами висел щит «Вещевой рынок Петровско-Разумовский».

Я спросил девушку в белой майке:

– Извините, вы не знаете, где остановка шестьсот семьдесят второго? Или сто девяносто четвертого.

Она пожала плечами.

На пятачке у метро было шесть остановок. Я пошел наугад, увидел маршрутку-«ГАЗель». Из нее высаживались пассажиры. К стеклу был прилеплен номер «672». Я спросил у водителя:

– Вы на Ангарскую едете?

Он кивнул.

Я залез внутрь. Следом вошли женщина лет сорока, в темных очках, два подростка в майках «Король и шут», мужик с черной сумкой на боку и цыганка с баулом. Водитель курил, стоя на улице у машины. Он был в синих спортивных штанах с четырьмя полосами.

«ГАЗель» ехала мимо заводских корпусов, на которых висела реклама. «Завод Ритм. Продажа слуховых аппаратов». «Итальянская мебель, сделанная в России». «Сезонная распродажа образцов мягкой мебели». Над лобовым стеклом висела картинка: девушка раздевается на фоне российского флага, и надпись: «я люблю Совет Федерации». На стекле на присосках болтались три крестика – Христос на кресте, Христос без креста и лицо богоматери. На приборной панели мотал головой игрушечный пес, тыкаясь носом в пачку десяток.

Я потянул на себя железную дверь лифта, покрашенную, как и стены, в салатовый цвет. За ней оказалась вторая – двустворчатая, из пластика. Я открыл створки и зашел в лифт. Кабина качнулась. К стене, рядом с кнопками, была прилеплена наклейка из жвачки – коричневый чешуйчатый монстр.

За дверью с закрашенным краской стеклом что-то щелкнуло, зашуршали шаги. Дверь открылась. На пороге стоял невысокий старик в сером костюме и синей рубашке.

– Здравствуйте, я – квартиру смотреть.

– Добрый день. Да, я в курсе – мне звонила девушка из агентства. Кажется, Алевтина… – Я кивнул. – Проходите.

Старик повернулся и сделал два шага к приоткрытой двери, обитой изнутри дерматином. Напротив была еще дверь, а в глубине коридора – еще одна.

В маленькой прихожей я наклонился, чтобы развязать шнурки.

– Обувь можете не снимать. Предыдущий мой квартирант – он часто ходил в обуви по квартире. Так ему нравилось. Тоже был молодой человек – выпускник МГУ, потом в Англии где-то учился. Работал в банке коммерческом – он финансист по диплому. Сейчас его на работе повысили, стал каким-то начальником и снял квартиру за тысячу долларов, на «Белорусской» – оттуда ему добираться удобнее. Вас как зовут?

– Дмитрий.

– А меня – Андрей Николаевич.

– Очень приятно.

В комнате стоял полированный шкаф, за ним – старый диван с круглыми валиками и книжный шкаф пятидесятых годов, у окна – огромный письменный стол с круглой настольной лампой и черным телефонным аппаратом. На углу стола стоял маленький телевизор «LG», на столике между диваном и шкафом – старая радиола «Рига». За стеклом книжного шкафа – «Классики и современники», Дюма, Пикуль, Дрюон, «Справочник по электротехнике» с надорванным переплетом, «Французско-русский словарь».

– Мебель – старая, но добротная, крепкая, – сказал Андрей Николаевич. – Можете не сомневаться. Да, вы еще кухню не осмотрели. Пойдемте.

В кухне, кроме гарнитура белого цвета, стоял обтекаемый формы холодильник «ЗИЛ». К стене над столом был приклеен скотчем календарь на двухтысячный год с рекламой сока «J-7».

– Посуда вся есть – вилки, ложки, чашки, тарелки… – Андрей Николаевич выдвинул ящик стола. – Правда, разномастное все – многое от жильцов осталось. А что было сразу, то или попортилось, или порастерялось. Вечного ничего не бывает.

– А давно вы эту квартиру сдаете?

– Давно уже. Как началась вся эта петрушка – инфляция, повышения цен – мы с женой свою разменяли на две – мы здесь жили неподалеку. Теперь эту сдаем, а сами живем во второй, в районе Речного вокзала. Сын у нас уже взрослый, жилплощадью обеспечен, а нам как-то надо ведь выживать…

– Да, конечно…

– И цены, скажу вам, растут постоянно. Правда, в девяносто восьмом, после кризиса, очень резко упали. Я тогда сдавал эту квартиру за сто пятьдесят, потом стало двести. На все цены растут – на продукты, на газ, на электроэнергию… Да, кстати, не знаю, сказали ли вам в агентстве. Квартплата – за мой счет, а электричество, будьте добры, сами оплачивайте, в зависимости от расхода.

– Хорошо, конечно.

– Да, цены растут, жизнь дорожает. Если б не эта квартира, не знаю, как бы мы жили – пенсионеры.

Я открыл дверь в совмещенный санузел. Пол был выложен плиткой кофейного цвета, над ванной висела желтая шторка.

Зазвонил телефон. Старик подошел к аппарату в комнате и снял трубку.

– Алле… Да, показал… Сейчас все обсудим с молодым человеком. Ну, все, где-то через час буду дома. – Он положил трубку. – Ну, что вы, Дмитрий, надумали?

– Меня, в общем, устраивает. Только от работы далековато.

– А работа где?

– Метро Павелецкая.

– Ну, минут за пятьдесят доберетесь, максимум час. По московским меркам еще очень неплохо, я вам скажу. Тут люди по полтора часа добираются, а то и больше. Ну так что мы решаем?

– Хорошо, я снимаю вашу квартиру.

– Тогда давайте поедем в агентство, подпишем договор – чтобы все было официально. Я ведь с этих денег налог буду платить. Знаю, что многие и не платят, а я так не могу.

Андрей Николаевич снял с вешалки темно-коричневый плащ.