Чтение онлайн

Если вы думаете, что на этот вопрос есть различные варианты ответов, то это означает лишь то, что лично вас товарищ Сталин никогда ни о чем таком не спрашивал. А вот Гогоберидзе он спросил.

– Так точно! – отчеканил инспектор. – Троцкист! Ревизионист! Оппортунист!

Тут он замолчал, потому что дальше уже ему приходили на ум только определения типа «мотоциклист» и «велосипедист», но произнести их вслух он почему-то не решился.

– Правильно рассуждаете, товарищ! – веско сказал Сталин. – По-нашему рассуждаете, по-большевистски!

Посмотрел с прищуром, развернулся и пошел к своему «ЗИСу». Почти уже свихнувшийся от всех этих необычных событий Гогоберидзе провожал его преданным взглядом. Но окончательно свихнуться инспектор не успел, потому что вождь вдруг остановился и сказал, обращаясь к товарищам Молотову и Берии:

– Я вот думаю, товарищи, а не назначить ли нам товарища Гогоберидзе начальником над всеми инспекторами дорожного движения Российской Советской Федеративной Социалистической Республики?

– Правильно! – тут же поддержал мудрое предложение вождя Берия. – Я давно уже к товарищу Гогоберидзе присматриваюсь! Достойный работник!

Гогоберидзе, о котором, как только что выяснилось, знал лично сам товарищ Берия, обмер.

– И мне докладывали, – кивнул товарищ Молотов. – Я как раз хотел обратиться с соответствующим предложением в ЦК. А то что-то давно я прежнего начальника не вижу. Уже месяц, наверное.

– А мы его расстреляли, – сообщил Берия бестрепетно.

– А-а, тогда понятно, – кивнул Молотов. – Ну что ж, прямо одно к одному. И вакансия как раз освободилась, и человек есть достойный на эту должность. Коба, ты как? – вполне фамильярно обратился он к Сталину, что обычно дозволялось лишь ему, Берии да еще, может быть, Ворошилову.

– Опросим всех членов Политбюро, да и решим, – сказал Сталин. – Но, как я думаю, возражений не будет.

В том, что возражений не будет и все уже решено, осчастливленный Гогоберидзе убедился тотчас же. Товарищ Берия уже протягивал ему по кавказскому обычаю до краев наполненный рог.

– Пей! – сказал товарищ Берия, поблескивая стеклышками пенсне.

Гогоберидзе не посмел ослушаться. Конечно, если бы там было вино, он справился бы с этой безразмерной емкостью без труда, но там была водка, и на первой же поллитре он сломался. И до того был ощутимо нетрезв, да тут еще добавил. Скуксился, засопел и закашлялся.

– Ничего, научится, – по-отечески добро сказал товарищ Сталин.

Развернулся и пошел к машине. Молотов поспешил следом, а Берия задержался на мгновение и сказал инспектору Гогоберидзе:

– Завтра в девять ко мне на прием! Получишь на руки приказ о назначении!

– Слушаюсь, товарищ нарком! – рявкнул счастливый Гогоберидзе.

Жизнь открывала перед ним новые перспективы, и эти перспективы впечатляли. Берия вдруг хлопнул его по плечу и сказал с чувством:

– Ох и повезло же тебе!

Как будто завидовал.

Забрался в «ЗИС», и машина тотчас же сорвалась с места. И «эмка» отправилась следом, но прежде из нее на дорогу вытолкнули немного помятого Птахина.

С полковником за то время, которое он отсутствовал на месте событий, произошли некоторые изменения. Лицо его приобрело отчетливо свекольный оттенок, а в движениях сквозила некоторая неуверенность, что совершенно определенно свидетельствовало – Птахин пьян. Где полковник успел так набраться, Гогоберидзе не знал, да и не очень-то это его интересовало. Ну подумаешь, полковник пьяный. Тут такие события! Тут такой зигзаг удачи!

– Ух и заживем теперь! – мечтательно выдохнул пьяный инспектор Гогоберидзе, прижимая к груди готового вот-вот шлепнуться на пыльный асфальт пьяного полковника Птахина. – Лучше прежнего, брат!

Тут он обнаружил наконец в своих объятиях Птахина, потом вспомнил, что как раз к полковнику судьба сегодня была не очень-то благосклонна, и ему захотелось сделать Птахину что-нибудь приятное.

– А тебя я, знаешь, не забуду. На хорошее место пристрою. Я тебя на Рублевке поставлю. В любом месте, где захочешь. И там, где ты пальцем ткнешь, знак установим. Ограничение скорости. Не более двадцати километров в час. И рабочий день тебе установлю ненормированный. Как багажник машины деньгами набьешь, так можешь домой сваливать. Думаю, что к обеду ты уже будешь свободен.

Изловчился и поцеловал облагодетельствованного им Птахина пьяным поцелуем.

– Ты полегче! – трепыхнулся Птахин.

– Ты сам полегче! – посоветовал Гогоберидзе. – Троцкист-велосипедист! У-ух!

Погрозил пальцем, но не зло, поскольку добр он был сегодня необычайно и душою щедр.

– Или к себе возьму заместителем. Если захочешь. Но ведь не захочешь кабинетную пыль глотать, – снова погрозил он пальцем. – С Рублевки тебя не выманишь!

– Э-эх! – выдохнул Птахин. – Все бы хорошо, да ведь неправда все это!

– Что неправда?

– Ну, Сталин там, – понизил голос Птахин, – твое назначение, моя Рублевка…

– Я и сам не верю, если честно, – вдруг признался Гогоберидзе. – Но у нас страна такая, товарищ полковник, что все, что хочешь, может быть. Поэтому на всякий случай верить надо.

После съемок я подошел к Демину. Илья смотрел на меня так, как денщик смотрит на генерала – хорошо ли, мол, я вычистил сапоги, барин? Какое-то время он будет смотреть на меня такими вот глазами. Пока не поймет, что прощен окончательно и бесповоротно.

– Все прошло отлично, – сказал я ему. – Подготовлено все классно.

Но я к нему подошел не за этим.

– Илья, у нас есть какой-то задел. На несколько программ. Ты уже все подготовил, я знаю. Так что мы сможем снимать без твоего участия. А ты пока отдохни. Поживи здесь, на природе. В Москве даже не появляйся.

Илья дернулся было, но я остановил его жестом.

– Не надо тебе возвращаться в Москву. Опасно это. Ты ведь не хочешь, чтобы мы тебя хоронили?