Пешка
Шрифт:
Одетая в перчатку рука поднялась к моему лицу. Мне удалось не отпрянуть назад, когда она пощупала меня, как любопытный паук, и опустилась снова. Он всего лишь доказывал себе, что я настоящий.
— (Телепат?..) — спросил он.
Я кивнул.
— (Что… что тебе надо?) — Неуверенное бормотание его мыслей внутри моей головы подсказало мне, что долгое время он и этим голосом не пользовался.
— (Мне нужна помощь. Хочу подключиться к системе.)
Его мозг захлопнулся, раскрылся снова.
— (Чьей?)
— (Он называет себя Доктор Смерть.)
Его пальцы с молниеносной быстротой вцепились в ворот моей рубашки, застав меня врасплох.
— Кто послал тебя сюда? — проскрежетал он, теряя контроль, обрывая тонкий волосок контакта.
Я с силой разжал его хватку и, когда он отступил, перевел дыхание. Я чувствовал Мику, который, переминаясь с ноги на ногу, держал наготове свою охранную систему.
— (Никто меня не посылал.) — Я опустил свою защиту настолько, чтобы он мог поглядеть сам и поверить. — (Мне нужна кое-какая информация; она есть только у Смерта. Я могу заплатить…)
— (Иди отсюда.) — Он повернулся и пошел, волоча ноги, к двери.
Я заскрипел зубами.
— (Подожди! Сколько времени прошло? С тех пор, как ты чувствовал это? С тех пор, как у тебя был собеседник, который мог говорить с тобой?)
Он остановился, развернулся. Мои зрачки съежились от страха. Я заставил себя смотреть сквозь него той, второй парой глаз, пока его телесная оболочка не растворилась. Я чувствовал, как он что-то вспоминает: прикосновение; слова, которые не прозвучали, но просто были, — давно, так невыносимо давно, что казались сном или мечтой… Его единственный глаз покраснел и заслезился; кадык передернулся. Наконец он кивнул — без слов и мыслей — и, направляясь к двери, махнул рукой, чтобы я шел за ним.
Я и пошел; Мика следовал за мной по пятам с безразличным лицом, но в его мозгу тревожно мигало: «готов».
— Кто это? — Мертвый Глаз вдруг резко остановился, загораживая дверной проем и глядя на Мику.
— Мой брат, — сказал я, и у Мики дернулся рот.
— Он не очень-то похож на тебя, — проворчал Мертвый Глаз и больше не сказал ни слова.
Мы шли через черное гулкое нутро особняка. Мика повис у меня на рукаве, потому что не мог видеть в темноте без своих ночных линз, и недоумевал, почему мы, похоже, можем, а он — нет.
Наконец впереди блеснул свет. В самой глубине особняка Мертвый Глаз устроил свою комнату, свое убежище. Его мир оказался не таким, как я ожидал. Освещенная одной-единственной ламповой тарелкой, торчащей из стола, как гриб, комната была аккуратной, аскетичной и чистой. Мрачная, приводящая в уныние, но добротная мебель; портативный кухонный блок; и всего лишь один терминал — всякий, у кого есть место поставить его, должен иметь такую штуку, чтобы жизнь могла продолжаться. Мика оказался прав — ни одного видеофона в терминал вмонтировано не было. У Мертвого Глаза не было и экрана. Мне стало ясно, что он не страдает из-за нехватки денег. Его так устраивало.
Он сел в старое кресло-качалку и что-то вынул из стоящего рядом ящика. Я увидел пару длинных толстых игл, воткнутых, как мне показалось, в лохмотья, оставшиеся от какого-то свитера. Мертвый Глаз распутал нитки. Его руки знали, что делали. Мика напрягся, пытаясь сообразить, не оружие ли это. Взглянув на Мику, я качнул головой, и он расслабился.
Мертвый Глаз, слегка раскачивая кресло ногой, принялся вплетать яркие нити в свитер. На моих глазах из ничего выходила одежка. Кресло скрипело, иглы щелкали. Мертвый Глаз ни разу не взглянул на нас — стоящих у дверей в ожидании. Ни один посетитель никогда сюда не заходил. Никогда.
Я прошел в комнату и сел, скрестив ноги, перед Мертвым Глазом.
— (Что это за штука?) — подумал я, фокусируясь на движениях его рук.
— (Вязание.) — Слово в моей голове часто-часто запульсировало, разворачиваясь в яркую картинку: мелькающие спицы, сливаясь с нитями в древнем танце, вытанцовывали сотни разных фигур и узоров.
— (Для чего ты это делаешь?)
— (Просто приятно.) — Секунду он смотрел на меня. Когда я, наткнувшись взглядом на язву, вздрогнул, он снова уткнулся в вязание.
— (Что, не по себе от моего глаза?)
Я кивнул.
— (Так и задумано. Держит их от меня подальше.) Всех остальных.
(Он может тебя убить.)
Лицо его начало само по себе выделывать гримасы, пока я не понял, что он улыбается. Так улыбался бы тот, кто только что налил клею вам в тапочки, а вы их надели.
— (Нет, если только не посмотрюсь в зеркало.) — Гниющая болячка исчезла с его лица. Язва оказалась косметической уловкой, шуткой, трюком.
— Нет дерьма, — сказал я, чувствуя, что начинаю облегченно улыбаться, хотя глаза все еще отказывались верить. Мика, сидевший у выхода, подскочил на своем диване, испуганный звуками, внезапно разорвавшими глухую тишину.
— (Кто ты?) — наконец спросил Мертвый Глаз.
— (Кот.)
— (Откуда ты?)
— (Ардатея. Куарро.)
Его раздражение ужалило меня. Я говорил ему ничего не значащие слова. Одни названия мало что проясняли.
— (Ты — потомок…)
Я кивнул.
— (Я так и думал), — он снова криво, словно через силу, улыбнулся. — (Почему ты не сумасшедший?) — Его единственный глаз пронзительно смотрел на меня.
Я уставился в пол.
— (Чертовская удача), — подумал я, вспомнив Зибелинга, и почувствовал, что Мертвый Глаз настойчиво ощупывает мои мысли, пытается зайти глубже, нажимает все сильнее… Я опустил еще несколько защитных барьеров, ослабил еще несколько узлов, разрешая ему просочиться в мой мозг, оглядеться там и найти ответы на его собственные вопросы, порыться в моем прошлом, как бездомный пес роется в отбросах. Мое тело — мускул за мускулом — напрягалось, каменея: я боролся с собой, стараясь держать мозг расслабленным и открытым.
Мертвый Глаз хмыкнул и прервал контакт. Рука его отложила вязание, вытянулась… отдернулась снова и поддела нить. После чего не раздалось ни единого звука — только спицы стрекотали. Ни единого движения, ни взгляда. Ничего, кроме стены спутанной связи и безысходности.
Я сидел, ожидая, и тяжело дышал.
— (Черт побери!) — швырнул я наконец в его щит. — (Ты получил от меня, что хотел! А что получу я?)
Он подпрыгнул в кресле, точно ударенный током. Посмотрел на меня. Его здоровый глаз покраснел и заблестел влагой. Он протянул ко мне руку. Я сжался, готовый отпрянуть назад. Но он только дважды похлопал меня по плечу — коротко и очень мягко и снова вернулся к своему свитеру. Я застыл в изумлении.