Чтение онлайн

Только один бескрылый не будет радоваться. Толстомордый, толстобрюхий не будет радоваться. Он будет обижаться, что детей высидели не ему и что не для его жены освободилось место.

И он удалится на толстых своих ногах от общего ликования, и всю дорогу будет пытаться достать носом рог, — не потому, что ему непременно нужно достать, а потому, что он так обижается.

Козявка Кики сидела в гостях у слонихи Бубы и ела так мало, что слониха умирала от зависти. Над крошечкой пирожного, какую в приличных домах просто смахивают со стола, она трудилась весь вечер. От этой крошечки она отламывала меньшую крошечку, от меньшей — еще меньшую, а дальше уже откусывала и потом долго жевала.

Потому что козявка Кики была в гостях. А слониха кончала третий пудовик, потому что была у себя дома.

— Смотрю я на тебя, — говорила слониха Буба, — все-таки ты сильная женщина, умеешь сдерживать аппетит. А я не умею. Я так люблю сладкое, — призналась она. — И соленое. И кислое. И горькое тоже.

— А я, думаешь, не люблю? — вздохнула козявка Кики, отодвигая от себя остаток от крошечки. — Но муж считает, что я должна соблюдать диету.

Муж Бубы тоже так считает. Он бы и детей посадил на диету, лишь бы не зарабатывать. Он не раз закидывал Бубе: какая, мол, у Кики фигурка, какая она вся изящная, миниатюрная. Это потому, что Кики умеет себя не распускать.

— А моему мужу нравишься ты, — сказала Кики. Просто из вежливости.

— Но я же себя распускаю, — смутилась Буба. — Я себя так распускаю…

— Главное — мужа не распускать, — наставительно сказала Кики. — Он руководит из своего руководства, а мы руководим из своего подчинения. Это сложнее. Поэтому женщина в семье профессионал, а мужчина — всего лишь любитель.

— Хорошо, если любитель своей, а не чужой жены, — сказала Буба с тонким намеком.

Обе рассмеялись — слониха громко, раскатисто, а козявка тихонько и сдержанно, потому что она была в гостях. В гостях не положено громко смеяться.

У слонихи ушло столько энергии на этот смех, что пришлось возмещать ее новым пудовиком. А Кики отщипнула еще одну крошечку от крошечки, откусила от нее, прожевала и задумалась над тонким намеком Бубы: что бы он мог означать? Может, муж Бубы поглядывает на Кики не только потому, что на нее не нужно зарабатывать? На всякий случай она высказалась в том смысле, что вниманием мужчины нужно руководить. Буба тут же представила, как эта козявка руководит вниманием ее благоверного, и сказала с плохо скрытым подтекстом, что, если мужчина проявляет внимание к друзьям, они считают его хорошим парнем, а если он проявляет внимание к женщине (в этом месте начинался подтекст), она считает себя хорошей женщиной.

— А если женщина проявляет внимание к женщине? — спросила Кики, чтоб подчеркнуть расположение к подруге. Но Буба не приняла расположения.

— Если женщина проявляет внимание к женщине, — сказала она, — это значит, что она хочет увести у нее мужчину.

У моего приятеля редчайшая профессия: гипнотизер ящериц. Ящерица под его гипнозом проживает совсем другую жизнь, поднимается к вершинам эволюции и даже цивилизации. А очнувшись от гипноза, никак не может вспомнить, на какой вершине она была. Но не может вспомнить умом, а чувствами что-то чувствует.

Как-то мой приятель усадил ящерицу за рояль. Рояль был не настоящий, игрушечный, да и ящерица не настоящая пианистка. Но под гипнозом мы все настоящие, и, чтобы в этом никто не сомневался, мой приятель включил музыку отдельно от рояля.

И вот сидит ящерица у рояля, слушает музыку и вдруг видит себя на балу. Жабы, лягушки, саламандры кружатся в танце, все такие красивые, элегантные. Но красивее всех ящерица. Поэтому ее часто поднимают из-за рояля, тем более, что музыка и без рояля звучит.

Кавалеры забыли про остальных дам, они видят только ящерицу и приглашают только ящерицу. К ней выстраивается такая длинная очередь, что ящерице становится обидно за других дам, и она потихоньку выскальзывает из зала: пусть и они побудут самыми красивыми.

Очередь была сильно озадачена, не видя, за чем она стоит, но очень скоро кавалеры нашли своих дам, и бал продолжался с еще большим воодушевлением.

А ящерица брела по берегу моря, слушая музыку, которая медленно удалялась, но становилась от этого еще нежнее, еще сокровеннее.

И тут появился капитан Ля Гуш.

Он приплыл на волне из далеких просторов океана, опровергая слухи, что волна — это плохо загипнотизированная гора: не успела подняться, как гипноз кончился. Но на горе никуда не двинешься, а на волне можно обойти весь мир. Так что тут плохо, а что хорошо? Чтобы ответить на этот вопрос, не требуется никаких умственных усилий.

Капитан Ля Гуш не пользовался успехом у женщин. Он имел у них огромный успех, но им совершенно не пользовался. Однако, увидев ящерицу, задумчиво бредущую по берегу моря, он разгладил на груди жабо и решил воспользоваться своим успехом.

— О прекрасная! — воскликнул капитан Ля Гуш. — Какая вы прекрасная!

А она стыдливо опустила глаза:

— Видели б вы меня у рояля!

Рояля не было, но музыка звучала. Потому что когда полюбишь, музыке не нужен рояль.

Он рассказывал ей о далеких странах, в которых побывал, о морской державе Пенджаб, в которой много прекрасных жаб, но все они не идут ни в какое сравнение с ящерицей. Если быть точным, Пенджаб — не морская держава, от него море за тысячи километров, да и не держава это вовсе, а штат в Индии. Но это если быть точным. А разве можно быть точным в любви?

И Ля Гуш нисколько ее не обманывал, говоря, что они поплывут в Пенджаб. Она уже знала, что с ним поплывет куда угодно и по чему угодно: если по морю нельзя, поплывет по суше, по воздуху…

Жизнь — это гипноз. Загипнотизируют нас, мы и живем. А потом гипноз кончается, и приходится ждать, когда нас загипнотизируют снова.

Нас по-разному гипнотизирует жизнь. Одних плохо, и они остаются наполовину теми, кем были: жабами, улитками, разным зверьем. А хорошо загипнотизированные становятся капитанами, первыми красавицами на любом балу.