Чтение онлайн

Сидеть в клетке — тоже надо иметь усидчивость. Тут непременно нужно чем-то себя занять.

Голубь писал письма. Сокол летал по клетке. Он летал каждый день, чтобы сохранить силу крыльев. Пустельга думала о солдате Канарее.

У нее было много знакомых, но такого не было никогда. Как он тогда бросился ей на помощь… «Не плачьте», — сказал он. Как он это сказал! Много в жизни плакала Пустельга, но никто никогда не сказал ей: «Не плачьте».

Что такое любовь? — думала Пустельга. — Вот Голубь от любви совсем облысел, половину перьев на письма израсходовал. Но все-таки ему легче, даже в клетке и даже без перьев…

Голубь как раз окончил письмо, отложил его и взялся за следующее.

«Дорогая Голубка, — писал он, — мне кажется, что я не видел тебя вечность. Как ты живешь? Как дети? Вам, бедняжкам, наверно, без меня тяжело, а я здесь сижу, как на курорте».

Голубь до того расчувствовался, что сломал перо и пришлось выдергивать новое.

И тут появился Дятенок. Ловким маневром усыпив бдительность Сплюшки, он подкрался к клетке и бросил в нее письмо. Но тут же, забыв от радости все правила конспирации, затарахтел:

— Вы не волнуйтесь! Мы с Канареем… Я и солдат Канарей…

От его крика ефрейтор Сплюшка проснулся и завопил:

— Держи вора!

Дятенок пустился наутек.

— Я же говорила, что он напишет письмо, — ликовала Пустельга, прижимая к груди письмо Зяблика Пеночке-Пересмешке. — Вот тут он пишет: «Я думаю о вас, только о вас». Правда, хорошо сказано?

— Неплохо, — согласился Голубь. — Хотя не совсем точно, поскольку неизвестно, что именно он о вас думает. Я, например, пишу в таких случаях…

Голубь стал цитировать свои письма. Он читал с выражением, выделяя голосом наиболее удачные места и подробно объясняя их значение. Пустельге хотелось поговорить о своем письме, но теперь об этом нечего было и думать: у Голубя была целая пачка писем, а у нее только одно.

Дятенок бежал, сбивал с ног прохожих. Он успешно провел операцию и теперь, вручив письмо, мог спокойно спасаться от преследователей.

Он подолгу прятался за каждым углом, забегал во все подворотни и даже полз по-пластунски, хотя в школе по ползанию у него были неважные отметки. Он пролез через все дыры, перепрыгнул через все заборы и, чтоб окончательно замести следы, забежал в парикмахерскую, куда в обычное время затащить его было не просто.

— Подстрижемся? — любезно приветствовал Дятенка Стриж и, тут же забыв о нем, углубился в своего клиента. — Поэтому я считаю: нужно идти в авангарде моды, а не плестись у нее в хвосте. Возьмите вот этот хохолок, — при этом он бережно взял хохолок клиента, — если он здесь, то пройдет незамеченным, а если вот здесь?

Дятенок глянул на этого клиента и обмер: из зеркала на него таращился Филин-Пугач, начальник явной полиции. Вот он полез в карман за очками, вот водрузил их на нос…

Дятенок попятился к двери.

— Ни с места! — гаркнул недостриженный начальник полиции. — Именем Индюка — ни с места!

Если б Дятенок не попятился, он бы на него и не посмотрел, но всякий, кто пятится от полиции, вызывает у нее рефлекс преследования.

Дятенка как ветром сдуло с того места, с которого ему запретили сходить.

Филин выскочил из парикмахерской и бросился за Дятенком. Он не успел даже вызвать такси и бежал, размахивая простыней, как белым флагом, хотя по всему было видно, что сдаваться он не собирается.

Дятенок почувствовал, что силы его покидают. Он уже сделал три круга по городу, не решаясь забежать в какой-нибудь дом, чтобы не навлечь беды на его обитателей, но на четвертом круге не выдержал: шмыгнул в первый попавшийся подъезд и притаился за дверью.

Он стоял, спрятав голову под крыло и зажмурив глаза для большей конспирации, и, может быть, поэтому Филин его не заметил. Начальник полиции пронесся мимо, не снижая темпа, и неизвестно, сколько еще колесил по городу со своей простыней, наводя страх на его обитателей.

Дятенок чуточку отдышался и стал пятиться в глубь подъезда, пока не ткнулся в какую-то дверь.

— Кто там? — прошептали за дверью. Дятенок сжался в комок от ужаса:

— Это не я…

Дверь приоткрылась, и из нее выглянул Зяблик. Он страшно обрадовался, но Дятенок бы ошибся, приняв эту радость исключительно на свой счет.

Еще там, сидя в шкафу у Сорокопута, Зяблик много чего передумал. Они с Сорокопутом были друзья и, как водится между друзьями, разное говорили друг другу. И вот теперь — это письмо. Конечно, Сорокопут его не писал, Сорокопут вообще не любит писать письма. Но…

Ах, он, Зяблик, такой доверчивый! Трясогузка права: Зяблик слишком всем доверяет, у него чересчур острый язык, и ему никогда не хватало осторожности. Подумать только, сколько он в жизни рисковал! Вот и в разговорах с Сорокопутом он часто говорил такое…

Зяблик стал припоминать, что такое он говорил Сорокопуту за время их многолетней дружбы. К примеру, эта фраза. О том, что у некоторых — не будем называть имен — слишком маленькая голова для такого большого туловища и особенно для такого большого чина… Нет, кажется, эту фразу сказал Сорокопут… Или Зяблик? Скорее всего было так. Зяблик сказал про туловище, а Сорокопут добавил про чин. Это было удачно добавлено. Уж не добавил ли это Зяблик? Ну конечно! Сорокопут сказал про большое туловище, а Зяблик… Даже страшно подумать…

И, конечно, когда в дверь кто-то стукнул, Зяблик не сомневался, что это пришли за ним. «Вот она, наша жизнь, — только и успел подумать он, — она похожа на палку и хотя имеет один конец, но этим концом достает каждого».

Поэтому, увидев Дятенка, Зяблик словно наново на свет родился.

— Дятенок, — бормотал он, — Дятеночек… Это так хорошо, что вы пришли!

— Тсс! — сказал Дятенок. Я вас не знаю, вы меня не знаете. Мы встретились совершенно случайно.

— Дятенок, что с вами? Вы меня не узнали?