Чтение онлайн

В голове у меня начало проясняться...

– Выходит, прав был мой дед, когда говорил об этой настойке? И о чудесных травах?..
– спросил я.

– Твой дед был великий человек, один из немногих, кому открылись настоящие веды, а не те жалкие знания, которые вы передаете при помощи знаков. Из уважения к нему мы и тебе послужим верой и правдой. Но лишь до тех пор, пока действует настойка Бел. Когда ее действие кончится, ты перестанешь видеть нас в истинном свете и мы снова станем для тебя простыми растениями, не способными ни двигаться, ни говорить.

– Дед упоминал о страшной власти, которую можно обрести при помощи трав...
– напомнил я.

– Ты получишь эту власть. Но будь осторожен, - предупредил человечек, повторяя слова моего деда, - это чревато величайшими бедствиями и несчастьями для тебя и твоей души.

Я легкомысленно махнул рукой. Тяжесть последних часов свалилась у меня с плеч, мне хотелось смеяться. Вовремя сойти с ума - не такая уж и плохая штука. В этом сумасшествии было свое восхитительное удовольствие. И своя выгода. Все имена и свойства всех растений открылись мне. Могущество этих маленьких растительных тварей, более древних, чем животные, - тварей, которых мы привыкли безжалостно топтать ногами или просто не замечать, было поистине неограниченным, а знания беспредельными. Уж теперь-то я знал, что мне делать, когда меня навестят гости... Оставшееся мне время я посвятил тому, что завязал некоторые полезные знакомства среди флоры.

Прежде всего я разжевал пару листков травы Асорт, позволяющей добиться успеха в любом ремесле, даже если это ремесло наемного убийцы. Затем сунул в волосы одну из кудряшек бессердечной травы Дягиль, придающей неотразимую убедительность любым словам, даже если это откровенная ложь. После того я рассовал в различные части своей одежды всевозможные листки, стебельки и корешки. Трава Разрыв, продетая сквозь дырочки для пуговиц на холщовой рубахе, должна была разомкнуть любые замки и распутать любые путы, которые на меня были бы надеты и навязаны. Также, если бы меня посадили под замок или, скажем, сунули в багажник автомобиля, мне достаточно было прикоснуться этой травой к дверце - и дверь сама слетела бы с петель, как будто ее подорвали хорошей пачкой динамита. Даром, что ли, она называлась Разрыв-травой?! В карман рубашки я положил корешок травы Стрелки - теперь мне было не страшно никакое огнестрельное оружие: трава Стрелка защищает своего хозяина получше, чем самый тяжелый бронежилет. Не знаю, как пушечные снаряды, а вот пули, хотя бы и винтовочные, будут отлетать от меня, как горох от стенки. За щеку я сунул траву Прострел, которая оберегает от любых колющих и режущих ранений, нанесенных штыком, кухонным ножом или даже лопатой. Затем я достал из верхнего ящика стола револьвер, сунул в дуло засушенный листочек травы Колюки и подпалил его спичкой. Обкуренное дымом травы Колюки оружие никогда не дает осечки и гарантирует стопроцентное попадание. Повертев в руках траву Тирлич, я благоразумно положил ее на место... ну ее, лучше я не буду с ней связываться... ведь не собираюсь же я в ближайшее время становиться оборотнем... В щель между половицами я запихнул траву Дурь. В старинную черную книгу с обтянутыми телячьей кожей досками вложил траву Адамова голова. А в карман брюк, со всеми возможными предосторожностями, поместил страшную траву Саву. Я обращался с ней, как с самодельной атомной бомбой. Брал я ее не голыми руками, а через носовой платок. При этом отвернув лицо в сторону и крепко-накрепко зажмурив глаза. "Страшна бо та трава: как человек найдет на нее в поле или в лесе, тот человек умом смятется и сам не свой будет..." Когда я закончил свои приготовления, на улице послышалось мягкое фырчание "Форда". Вскоре на крыльце загремели многочисленные шаги.

Их было трое. Они вошли в низкую дверь один за другим, и сразу в комнате стало тесно. Впереди шел Дылда, его руки болтались, как веревки, а длинные челюсти ходили ходуном: то ли он жевал, то ли просто нервничал. За ним следовал бородатый громила в желтой безрукавной майке и синих спортивных штанах, сильно и подозрительно отвисавших с одной стороны. На покатое бабье плечо была навешена штурмовая винтовка АК-74 с подствольным гранатометом ГП-25. Страшненькое оружье. Войдя, они расступились, пропустив вперед Хлыща. Хлыщ был в джинсиках и черной кожаной куртке с многочисленными замочками. Задний карман джинсиков и внутренний карман куртки заметно оттопыривались. Он быстро огляделся, подмечая все мелочи, которые ему следовало подметить: неплотно задвинутую крышку подпольного лаза, приоткрытый ящик письменного стола, в котором я держал револьвер, и, наконец, мой вызывающий вид. Его левая бровь неудержимо поползла вверх: мой вызывающий вид его удивил. Я полулежал на диване, обняв руками округлую спинку и водрузив ноги на письменный стол. Меня переполняло совершенно неуместное и непонятное мне самому веселье. Мне хотелось подшучивать и пускать пузырики, как шампанское. Должно быть, это травы на меня так подействовали.

Крошечное личико Хлыща капризно сморщилось и стало похожим на детский кулачок.

– Ты хорошо устроился, - обиженно сказал он. Он всегда обижался, если веселились без него.

Я лишь пожал плечами.

– Сдается мне, ты не выполнил моей просьбы, а, Леший?
– продолжал Хлыщ все тем же гнусавым голосом.

– Совершенно верно, - подтвердил я.

– А что так?
– разочарованно протянул Хлыщ.
– Мне почему-то думалось, что тебе будет жалко своей девчонки. Неужели тебя не беспокоит ее судьба?

– А чего мне беспокоиться, - сказал я легкомысленно, - я ведь знаю, что с ней ничего не случится. Ты ее пальцем не посмеешь тронуть. Да что там не посмеешь!
– теперь ты просто не сумеешь этого сделать. Так что это не мне надо беспокоиться. Это тебе надо беспокоиться, Хлыщ.

– Ты говоришь так, будто прячешь в подполье целую кодлу. Ты ведь не прячешь в подполье кодлу?
– с тревогой спросил он.

– Нет, не прячу, - смеясь, ответил я.

– И ментов сюда не вызвал?
– продолжал Хлыщ с необыкновенной предусмотрительностью.

– Не вызвал, не вызвал, - поспешил я его успокоить.

– Тогда откуда такая уверенность в себе, а, Леший? Ведь ты не успеешь даже выхватить свой револьвер из ящика, как мы продырявим тебя из трех стволов. Ты думаешь, мы не сделаем этого? Ошибаешься. Мы очень неплохо сделаем это, а потом перевернем здесь все вверх дном; если понадобится, по кирпичикам разберем весь твой домишко, а только денежки сыщем. Но и ты нас тогда уж извини - девчонке твоей не поздоровится, ой, как не поздоровится!

В его крошечном личике появилось выражение нескрываемой злобы, пасть ощерилась, обнажив мелкие желтоватые зубы с волчьим резцом в углу.

– Знаешь, где мы ее держим?
– продолжал он злорадно.
– В твоем гараже, Леший. У нее красивые лодыжки, и очень удобные, чтобы нацеплять браслетик. Бедная, дергается она сейчас на короткой цепочке, плачет. А вокруг темно, страшно, крысы, наверное, бегают. Она ведь боится крыс, а, Леший?

Ни один мускул не дрогнул в моем лице. Трава Асорт хороша в любом ремесле, даже если это ремесло наемного убийцы. Я был как сжатая пружина, но это было не напряжение, а готовность к действию. Да, я был готов к самому решительному действию. Потому что уже твердо знал, что мне придется убить их. Всех троих: и Хлыща, и Дылду, и этого громилу с автоматом.

Хлыщ, который был для меня уже покойником, молчал - ждал, что я отвечу. И я ответил ему.

– Есть друзья, - сказал я размеренно и веско, - есть друзья более могущественные, чем кодла, и более надежные, чем менты. Они придут на помощь в любой беде и сделают это бескорыстно.

– О ком ты говоришь, Леший?
– обеспокоился Хлыщ. Он меня не понимал.

– Вот о них, - я обвел рукой вокруг.

Хлыщ удивленно огляделся, но никого, кроме сухих трав, вокруг не было.

– Леший, ты бредишь, - сказал он.
– Здесь нет никого. Никто не придет тебе на помощь.

– Ты увидишь их, когда они начнут вас убивать. А они начнут вас убивать прямо сейчас.

При этих словах лицо у Дылды вытянулось и стало походить на вываренную морковь. Громила в желтой майке остался невозмутим, его борода презрительно зашевелилась, и на ней повис толстый харчок. У Хлыща личико окончательно сморщилось, как печеное яблоко, он заговорил плаксивым голосом:

– Леший, зачем ты меня пугаешь, а?

И все с тем же плаксивым выражением он достал из-за пазухи тяжелый старинный парабеллум, изготовленный в Обердорфе на заводе Маузера в конце второй мировой войны. Хлыщ всегда любил старые красивые вещи.