Перстень Иуды
Шрифт:
Петр не поверил его словам так же, как недавно не поверил искусственным воплям Софки.
– А чего ты за штаны держишься? – спросил он. – Что у тебя там?
– Да нет ничего…
– А ну, покажь!
Преодолевая сопротивление, Петр залез товарищу в карман и… обнаружил там две пачки денег. Таких же, как недавно получил сам, даже потолще.
– Что это?!
– Это… Это доля моя. Гном сменил гнев на милость.
– С чего вдруг?
– Не знаю. Нам же еще работать вместе… Может, не хочет ссориться…
– А-а-а… Ну, тогда все ясно…
Ясно было Петру только одно: дело ясное, что дело темное. Но какая-то несвойственная семнадцатилетнему пацану мудрость не позволила высказать свои сомнения вслух.
Глава 2
Фарт Седого
Первым делом он купил себе новый костюм – серый, в едва заметную темную полоску. К нему почтительный продавец подобрал белую и бледно-розовую рубашки и два галстука. Затем последовали коричневые штиблеты из гладкой, будто лакированной кожи, черное драповое полупальто и черный котелок. К этому наряду очень подходил перстень с черным камнем. Посмотрев на себя в зеркало, Петр оторопел: перед ним стоял удачливый купец, или преуспевающий чиновник, или фартовый налетчик. Заявись так на Нижне-Гниловскую, там все лопнут от зависти!
У спекулянтов возле Старого рынка Петр купил подходящую по размеру кобуру, отрезал крышку и теперь носил «браунинг» на поясе под пиджаком – чтобы удобней выхватывать.
А вечером он отправился в «Донской Яр», где собирались самые козырные тузы Ростова. По крайней мере так говорил Пыжик. И Софка подтверждала, надеясь, что он возьмет ее с собой. На хер нужно – в Тулу со своим самоваром!
Ресторан располагался на Тургеневской, недалеко от квартала красных фонарей. К ярко освещенному входу то и дело подкатывали пролетки и экипажи, солидного вида швейцар радостно встречал дорогих гостей. Седой для солидности тоже прибыл на лихаче, дал ему двадцатку и велел ожидать сколько потребуется. Потом неторопливо, уверенной походкой зашел в зал, ярко освещенный электричеством. Похожий на генерала метрдотель услужливо предложил ему столик в углу:
– Весь зал на ладони, а вот, рядышком, черный выход! Если вдруг патруль или облава, я сразу же предупрежу…
Петр понял, что его принимают за налетчика, которым, как ни странно, он на самом деле и являлся. Короткое пребывание в городе сделало его совсем другим человеком!
Он осмотрелся. Здесь собралась явно богатая публика, многие мужчины с резкими манерами в упор рассматривали вошедшего, словно оценивая – чего он стоит. Разряженные дамы в мехах и сверкающих украшениях томно курили тонкие, с золотым ободком папироски и незаметно стреляли в него быстрыми прощупывающими взглядами.
Неподалеку, за практически пустым столиком, сидела перед бокалом розового шампанского молодая девушка в облегающем красном платье с открытыми плечами, длинных – по локоть, красных перчатках, между пальчиками зажат длинный черный мундштук с незажженной голубой папиросой. Большие красные губы, огромные черные глаза, загадочно блестящие из-под длинных ресниц.
«Красивая какая! – отметил Петр. – Мне к ней и не подступиться!»
– Могу предложить настоящий коньяк, черную икру, жареные грибы, антрекоты из говядины, – мелким бесом рассыпался официант – молодой рыжий парень с ровным пробором посередине головы.
– Икру не надо, она мне в деревне надоела. А все остальное – неси!
Рыжий улыбнулся шутке насчет икры и деревни, которая на самом деле была не шуткой, а чистой правдой – во время нереста ресторанный деликатес, который в Нижне-Гниловской называли по-простому – «рыбьи яйца», был в станице основным и единственным блюдом и стоял всем поперек горла.
Через несколько минут стол Петра был заставлен закусками, а посередине стоял пузатый графинчик с чайного цвета жидкостью.
– Рекомендую, настоящий дагестанский, двадцать лет выдержки, – прошептал на ухо официант, наполнив длинную, расширяющуюся конусом рюмку.
Коньяк Петр никогда не пил, только слышал о таком благородном напитке. Да и все остальное… Сейчас он будто попал в другой мир. Изысканные яства, коньяк… Горожане живут впроголодь, перебиваясь картохой, брюквой, винегретом, изредка куриными яйцами и совсем редко едят мясо. А пьют самогон, причем далеко не лучшего качества. Да и одевается основная масса граждан совсем по-другому… Значит, он не такой, как все, он принадлежит к другой касте – касте избранных!
– Мужчина, огоньком не угостите? – послышалось сбоку волнующее контральто.
Петр вскинул голову. Перед ним, подбоченившись, стояла та самая красавица в красном и крутила в руках свой мундштук с диковинной папироской.
– Ой, Петька, это ты, что ли? – вдруг воскликнула она. – Как разбогател, так сразу и зазнался! Не узнаешь, что ли?
Он всмотрелся.
– Мила?!
Девушка кивнула и рассмеялась. Это была его соседка с Нижне-Гниловской, которая утверждала, что в городе деньги просто валятся с неба.
– Как же тебя узнать, если ты так раскрасилась?
– Небось когда лапал в сарае с сетями, так узнавал!
– Садись ко мне, поболтаем, вспомним старые времена…
– С удовольствием!
Рыжий принес вторую рюмку, тарелку, прибор. Выпили за встречу. Мила заказала антрекот и жадно впилась в мясо крепкими белыми зубами. Было заметно, что она голодна.
Играл оркестр, на небольшом эстрадном возвышении большегрудая, ярко раскрашенная брюнетка пела чувственные блатные песни. Коньяк быстро закончился, и рыжий официант принес второй графинчик. Певица с надрывом выводила:
Помню, морозною, темною ночкой В санях мы неслися втроем, Лишь фонари на углах в одиночку Тускло сверкали огнем… Помню в санях, под медвежею полостью, Тут же стоял чемодан…. Каждый товарищ горячей рукою Щупал холодный наган….Мила раскраснелась, оживилась и пристально рассматривала своего давнего знакомого.
– Ты быстро в городе «поднялся», Седой, – произнесла она, многозначительно улыбаясь. – Только приехал, а уже в «Яре» гуляешь… Костюмчик козырный, шмара шикарная, коньяк пьешь, «пушка» на поясе…