Перстень Иуды
Шрифт:
– Так быстро? Как это можно?
Вожак засмеялся, сунул наган за пояс в специальную веревочную петлю.
– Легко и красиво. Считай, завтра начинается твое обучение.
Гном встал, хлопнул растерянного Петра по плечу, потом повернулся к кровати.
– Эй, Скок, ты живой?
– Живой пока, – глухо отозвался тот. – Башка только болит…
Вожак засмеялся:
– Это хорошо, что болит. Будешь помнить, что она у тебя есть. Собирайся, пошли!
Как только Гном и Скок ушли, хозяева стали готовиться ко сну. Петру постелили на полу, а Игнат и Софья завалились в кровать.
Петр долго не мог уснуть, слушая близкую постельную возню: чмоканье, сдавленный шепот, скрип пружин, вздохи и всхлипы. Откровенно-бесстыдные звуки его возбудили, и он хотел поступить так, как поступал в станице после обжиманий с девками: сбросить давление своею собственной рукой, но стеснялся, что хозяева услышат его возню так же, как он слышал ихнюю.
Так он и лежал в возбужденном состоянии, пружины кровати уже перестали скрипеть, теперь слышалось только оживленное перешептывание. Петр разбирал отдельные фразы.
– …поимей хоть совесть…
– …одной совестью бабу не ублажишь…
– …сука ты ненасытная…
Кровать сильно заскрипела, кто-то встал, прошлепал босыми ногами и… резко сорвал с Петра одеяло. Он испуганно открыл глаза и рассмотрел в слабом лунном свете голую Софью.
– Ой, ты чего?!
– Не бойся, Петенька, ты ведь парень лихой, – зашептала она, шаря жадными руками по его телу, и быстро нашла то, что искала.
– Ого! Это не то что у Игната…
– Заткнись, дура! – обиженно подал голос тот. – Не мешайте, я спать хочу…
Петр прижух, он не знал, что ему делать. Но Софья знала. Она села на гостя верхом и принялась тереться мокрой горячей промежностью об его живот. Плоть парня закаменела.
– У такого молодца небось уже были девки? – прерывающимся шепотом спросила она, распространяя сильный запах самогона.
– Нет, – сдавленно признался Петр. – У нас с этим строго… Засекут, если что…
– Ну, лежи и учись! – она приподнялась с взмокревшего живота, села уже на возбужденно торчащую плоть и сразу принялась скакать вверх-вниз, а Петр принялся интуитивно помогать такой скачке. Софья и стонала, и мычала, и криком кричала, так что Петр даже испугался. Но все закончилось хорошо, к обоюдному удовлетворению. Заснули они в объятиях друг друга, и Петр с удовольствием отметил, что городская жизнь ему нравится.
Петр проснулся от сильного стука в дверь.
– Кого это принесло спозаранку? – недовольно отозвалась с кровати сонная Софья.
Игнат в одном исподнем вскочил, выскользнул в маленький пристроенный тамбурок и долго там с кем-то переговаривался.
Петр лежал и напряженно вспоминал: было? Не было? Софья, как ни в чем не бывало, спит с Игнатом – значит, приснилось? Но отчего тогда весь живот и волосы на лобке перепачканы чем-то склизким, остро и неприятно пахнущим? Хотя вчера все эти запахи возбуждали…
Игнат вернулся, сел на кровать и посмотрел на товарища. Наверное, сейчас речь пойдет о вчерашнем. Ясное дело, что теперь его выгонят. Такое распутство никому не понравится. Хотя он-то здесь вроде и ни при чем… А с другой – кто тогда «при чем»?
– Петруха, сегодня идем на дело, – неожиданно сказал Игнат.
Дорохов оторопел: он настроился на совсем другой разговор. Но перестроился быстро:
– На преступление, что ли? Не-е-е, Игнаша, я в ваши игры играть не стану, они тюрьмой закончатся… Скажешь Гному, что деньги принесу, как заработаю.
Игнат покачал головой:
– Так не получится, Петро. Гном человек серьезный. Ты ему проиграл, обещал сегодня отдать, а теперь в кусты? Он ждать твоих заработков не будет: отыщет в два счета и пристрелит. Так уже было с одним залетным…
– Так я же пьяный ему наобещал!
– Это не разговор. Сам пил, никто насильно не заставлял? Значит, за свои слова сам и отвечаешь!
Игнат усмехнулся.
– А в наши игры ты уже играешь! С кодлой познакомился, за карты сел, со Скоком дрался до крови, с общей марухой спал! Чего тебе еще надо? Теперь на дело сходим, а там сам решай: хочешь, с нами продолжай, а нет – иди, учись или рыбой торгуй…
– Хватит пустые базары тереть! – вмешалась в разговор окончательно проснувшаяся Софья и откинула одеяло. – А ну, налетай, кто первый?
Петр вскочил и прыгнул в кровать, первым успев добраться до жадно распахнутого горячего тела. Впрочем, Игнат и не торопился.
Вечер выдался довольно холодный, хмурое небо разъяснилось, ярко светили крупные южные звезды. Они уже битый час стояли напротив какого-то ресторана на Большой Садовой, курили и делали вид, что увлечены разговором. Хотя особенно притворяться не приходилось: разговор действительно складывался интересный, по крайней мере для Петра.
– Она меня уже заездила! – жаловался Игнат. – Как увидит – сразу в постель тащит! У меня уже не стоит, а она насмешки строит да пересказывает… Дает всем подряд, вот сейчас на тебя переключилась… Я бы ее давно на хер послал, да жить негде будет. Ну, ты сегодня хорошо отпахал, вот и молоти в охотку, а я передохну, если получится…
Здоровый бородатый швейцар в форменной фуражке и расшитом золотыми галунами мундире все выпускал и выпускал на темную улицу засидевшихся посетителей. Те пошатывались, махали руками, подзывая извозчиков, подсаживали в пролетки своих дам и разъезжались, навсегда исчезая из желтого круга света от висящего над крыльцом фонаря. Смех, шутки-прибаутки – одним словом, последние аккорды забубенного веселья, которое заканчивалось за зеленой ливреей швейцара.
– Долго еще? – спросил Петр.
Руки он держал в карманах, в правом рукаве полупальто притаилась фомка – закаленный стальной прут с острием на одном конце и изогнутым плоским раздвоенным жалом на другом. На безымянном пальце левой он с удовольствием ощущал перстень со львиной мордой. От него исходило тепло и спокойствие, уверенность и сила. И рана на руке за сутки почти совсем зажила. А какой мощный удар получился – Скок чуть копыта не откинул! Правильно заметил отец – хитрый перстенек! А то, что злой – так это кому как. Лично для него – вещица фартовая…