Чтение онлайн

Следующие несколько минут Миранда знакомила его с комнатой, подводя к каждой вазе с цветами, как будто он не провел целую неделю в окружении этих проклятых растений. Как будто запах цветов не ассоциировался у него с больницей, отчаянием и болью.

Стараясь не разочаровать сестру, он покорно следовал за ней, проявляя бодрость и оптимизм, на какой только был способен, но Боже! — до чего же он устал! Не привыкшие к костылям руки болели немилосердно, и больше всего на свете ему хотелось сесть и отдохнуть.

Тем не менее, услышав, как Лесли с тревогой в голосе сказала: "Анди, милая, может быть, Даниэль устал и ему тяжело стоять?", он странным образом почувствовал, что не согласится сесть даже за все сокровища египетских пирамид.

— Нет, — ответил он бесцветным голосом. — Со мной все в порядке. Я лучше постою.

Заявление это было встречено скептическим молчанием, но Лесли не настаивала. Она больше ничего не сказала, и Даниэлю оставалось только догадываться, где она стояла, как выглядела, как были уложены ее длинные роскошные волосы, во что она была одета.

Возможно, на ней одна из тех сшитых на заказ юбок, которые она надевала, отправляясь с Симоном в офис? Или же она сейчас в своем излюбленном домашнем наряде, состоявшем из узких голубых джинсов и хлопчатобумажной рубашки с длинным рядом маленьких пуговиц?

В любом случае Даниэль порадовался про себя, что не может ее видеть. Она была одинаково хороша в любой одежде.

Но какого черта он вообще размышляет о том, во что одета Лесли? Если в его теперешней слепоте и была какая-то положительная сторона, то она как раз и заключалась в том, что он не должен был собирать волю в кулак, чтобы не пялиться на тело Лесли Стиворт. Вот если бы еще не мучили воспоминания о ее дивной красоте… Но тут никакая слепота не поможет.

— Ну, довольно. Хватит о цветах, — ворвался в его мысли голос Аннетт, и Даниэль вздохнул с облегчением. — Миранда, отправляйся на кухню и выпей яблочного сока, Даниэлю нужно отдохнуть.

Он почувствовал, как сестра крепче сжала его руку, словно боялась, что, если оставит брата хотя бы на минуту, он может бесследно исчезнуть. Как это случилось с Симоном. И как, намного раньше, это случилось с их родителями. Бедный ребенок. Сколько же ей пришлось пережить…

Он ласково сжал ее руку в ответ.

— Иди, иди, егоза. Я буду здесь, когда ты вернешься. — Улыбнувшись, он постучал костылем по гипсу на ноге. — В ближайшее время Даниэля Винтера по прозвищу Каменная Нога отыскать будет нетрудно.

— Вот и хорошо. — Взяв Миранду за руку, Аннетт направилась к двери. — А Лесли, наверное, лучше побыть здесь.

— Здесь? — неестественно высоким голосом переспросила Лесли. — Но Даниэлю необходимо отдохнуть…

— Вот и помоги ему добраться до кресла. Вам нужно поговорить. Ты прибирала эту комнату, и ты одна знаешь, где что лежит. Помоги ему освоиться.

На несколько мгновений в комнате повисла красноречивая тишина, и Даниэль удивился про себя: что бы это могло значить? Как жаль, что ему не дано увидеть, какими жестами и взглядами обмениваются сейчас женщины? Собственная беспомощность, усугубленная болью, бесила его, и он нетерпеливо бросил:

— Ну так давайте быстрее покончим с этим! Неужели это так трудно: показать, где стоит это чертово кресло?

В комнате опять воцарилась напряженная тишина, на сей раз — как реакция на его резкие слова, и Даниэль с каким-то странным удовлетворением отметил, что вновь берет ситуацию под контроль.

— Конечно, конечно, — непривычно робким, смущенным голосом проговорила Лесли. Даниэль услышал ее приближающиеся шаги. — Сейчас я тебе все покажу.

Он протянул свободную руку, удивляясь как собственной ничем не спровоцированной вспышке, так и тому извращенному удовольствию, которое доставил ему этот неожиданно покорный, почти испуганный голос Лесли. Боже, что с ним происходит? Раньше он никогда не замечал за собой садистских наклонностей. Что должна была сделать Лесли, если в ее присутствии он вдруг превращается в такого агрессивного дикаря?

И почему прикосновение ее мягких теплых пальцев к его ладони обожгло его как огнем? Почему ему так хотелось схватить девушку за плечи и грубо трясти до тех пор, пока она не заплачет? И вместе с тем откуда это необузданное, животное желание бросить ее на кровать — где, черт возьми, находится эта кровать? — и овладеть ею так, чтобы она закричала от восторга?

Даниэль тяжело опустился в кресло и вытер со лба капли холодного пота.

Что же все-таки произошло в тот вечер?!

Спустя десять минут Лесли закончила свои объяснения:

— А свитера я положила в шкаф, в левый нижний ящик. — Она старалась, чтобы по голосу Даниэль не догадался, какое облегчение она испытывает от того, что еще немного, и можно будет закрыть за собой дверь, — это были очень долгие десять минут. — Я хотела, чтобы все здесь было как в твоей старой спальне, но эта комната намного больше…

Он даже не повернул головы.

— Думаю, что сам разберусь, что к чему.

Примерно так же он отвечал все это время — резко, отрывисто, недружелюбно. Возможно, виной тому была терзавшая его боль — страдание было написано на его лице. На лбу выступила испарина, бледные губы были сжаты в тонкую полоску.

Но Лесли не покидало ощущение, что и ее присутствие он переносит так же, как физическую боль: стиснув зубы и собрав в кулак всю свою волю.

Ну и ладно, подумала она в приливе раздражения. В конце концов у нее была куча других дел. Помимо прочего, необходимо было просмотреть деловые бумаги перед назначенной на пятницу встречей с мистером Хаггерти.