Чтение онлайн

От выпивки придется какое-то время воздержаться. Хорошо, что курева это не касается.

Наблюдая, как резвится золотая рыбка, я выкурил четыре сигареты подряд.

– Хочешь наружу, проказница? – спросил я. – Жить ты можешь только там.

Бок все еще болел, и я выпил двойную дозу обезболивающего.

– Если хочешь выбраться оттуда, пораскинь мозгами как. Только зеленые юнцы пытаются достичь того, что для них невозможно. Ничего не добьешься, если сам переворачиваешь телегу, в которой едешь.

Меня переполняло чувство, похожее на раздражение.

– Кураучи ведет себя так, будто ничего не случилось. Рыбка продолжала резвиться в аквариуме.

– Босс еще жив. Но с ним уже кончено. Я возьму Кураучи за горло, – бормотал я снова и снова, но раздражение не уходило.

Раздался телефонный звонок.

– Как дела, Танака? Как твоя рана?

– Рана на боку, сантиметров десять в длину. Я ее зашил.

– Кураучи мне все рассказал. Ты знаешь, рассказывать он умеет – в таких делах. Кураучи силен.

– Не будем об этом.

– В общем, я все подготовил.

– Они меня чуть не прикончили. Думали, это все решит. Ладно, все нормально. Полагаю, во что-то серьезное это все не выльется.

– Полагаешь?

– Они меня взбесили. Когда они узнают, что я взбешен, то отступят.

Сано говорил еще что-то, передавая извинения от имени Кураучи.

Положив трубку, я постоял у аквариума. Раздражение переполняло меня.

Я опустил руку в аквариум.

Рыбка плавала быстро, но я сумел поймать ее. Все еще пытаясь плыть, она трепыхалась в моей ладони. Я медленно сжал ладонь в кулак.

Рыбка замерла. Подержав ее так мгновение, я сжал пальцы еще сильнее и почувствовал, как что-то хрустит под ними. Мягкий комок плоти. Сжал еще. Начисто раздавил то, что было рыбкой, и из кулака в аквариум что-то упало.

Изо рта и отверстия у хвоста вывалились внутренности. Я продолжал сжимать рыбку все сильнее, будто хотел выжать всю воду до последней капли из мокрой тряпки. Внутренности плавали в воде; когда они сталкивались с пузырьками воздуха, то начинали двигаться по причудливой траектории.

Какое-то время я держал раздавленную рыбешку в кулаке.

Потом вынул руку из воды. Кисть онемела.

– Видишь, что бывает, когда проказник пытается перевернуть телегу? Даже и не думай о том, чтобы выбраться.

Я щелкнул зажигалкой, чтобы прикурить, но передумал и бросил "Дюпон" в аквариум. Издав забавное бульканье, зажигалка погрузилась в воду и, опутанная рыбьими внутренностями, опустилась на дно.

Постаравшись очистить голову от всяческих мыслей, я сосредоточился на боли в боку.

– Нечего проказникам выскакивать наружу. Пусть знают свое место.

Опять я бормочу себе под нос. Определенно пора избавиться от этой привычки.

Зазвонил телефон, и тело мое вздрогнуло. Казалось, это не мое, а чужое тело. Не вытерев руки, я подошел и взял трубку.

– Это Сугимото. Он слегка задыхался.

– Что случилось?

– Дело сделано. Все оказалось не так уж легко.

– Еще одна причина, по которой мне необходимо было подставиться.

– Утром Муто пойдет сдаваться копам.

– Жаль, но ничего не поделаешь.

– Теперь старшая семья в долгу перед нами.

– Ради этого мы все и затеяли.

– Ну ладно.

Видно было, что Сугимото собирается повесить трубку.

– Итак...

– Что, босс?

– Итак, ты обо всем позаботился.

– Да, босс.

Не дожидаясь ответа, Сугимото дал отбой. Я стоял, рассматривая рыбьи внутренности, плавающие в аквариуме. Проказницы рыбки больше не было.

Я наводил порядок в квартире.

Кому-то это покажется странным, но я никогда не стеснялся того, что забочусь о чистоте своего жилища. Да, это была старая квартира в многоэтажке, но я жил здесь уже двенадцать лет. С тех пор как мне стукнуло тридцать. Когда я два года сидел за решеткой, сюда приходила Аюми. В первый раз я сел на полтора года, потом еще на шесть месяцев. Не знаю, что было бы с моей конурой, если бы не Аюми. До того как мне исполнилось тридцать, я отсидел еще шесть лет. Пять лет за убийство, затем – еще год. Большую часть своего третьего десятка я провел за решеткой.

Тщательно пропылесосив, я протер пол влажной тряпкой. Потом смахнул пыль с буфета.

Вся процедура уборки стала для меня настолько привычной, что почти не отнимала сил. Как правило, занимала она часа два.

Я наводил чистоту не для того, чтобы убить время. Мне это надоело еще в тюрьме – делать уборку в камере, чтобы время шло быстрее.

Не то чтобы у меня была масса свободного времени. Я как раз занимался удвоением оборота наркотиков. Мы были поглощены сборами наличности и приобретением недвижимости. Я помог Йоси, и теперь на нее работали не четыре, а двенадцать девушек. И к телефону я подходил вдвое чаще, чем раньше.

Что касается войны, на сегодня она была закончена. Ни один из враждебных кланов так и не смог извлечь выгоду из болезни босса. И все потому, что я об этом позаботился. По крайней мере мне так казалось.

Нам не пришлось жертвовать людьми, но доходы старшей семьи сократились. Виноват был Кураучи – он не хотел брать ответственность на себя и слишком многое предоставлял другим. Кураучи так и не стал главой клана. Во всяком случае, пока. Он себя неправильно повел. Если бы занял правильную позицию и смог ее отстоять, то, глядишь, был бы большим боссом. Со стариком все ясно – слишком стар, чтобы оправиться от болезни.