Чтение онлайн

— Вот и все.

Доминик, нахмурив брови, задумчиво перечитывала свои иероглифы, грызя конец ручки…

Пивной зал постепенно пустел. Бросив последний взгляд вокруг, Костарда вышел вслед за своими приверженцами. Было слышно, как он командовал на площади:

— В субботу отъезд автобусов в четырнадцать часов… Те, кто не явится, будут оштрафованы. Зарубите на носу, сукины дети!

Команда Вильгранда должна была в конце недели отправиться в Лион. Предстоял трудный матч с командой, которая с начала чемпионата еще ни разу не проиграла на своем поле. Она находилась в середине таблицы и, очевидно, постарается приложить все усилия, чтобы нанести поражение противнику, занимающему одно из первых мест. Чувствуя опасность, вождь болельщиков Вильгранда объявил всеобщую мобилизацию. Зная его яростную непримиримость, когда речь идет о футболе, и местный патриотизм, Франсуа не сомневался, что возможным дезертирам придется подчиниться. Доминик прервала его размышления.

— Самое меньшее, что можно сказать, так это то, что все тут запутано до крайности… — Она взглянула на последний листок. — Может быть, это не так важно… Но Варуа обозначил начало карьеры Ла Мориньера в страховом деле сорок шестым годом… Он родился в восемнадцатом. Значит, ему было тогда двадцать восемь лет. Интересно узнать, что он делал раньше, например, во время оккупации.

Как хороший журналист-аналитик, она стремилась заполнить недостающие элементы той головоломки, которую предстояло решить. Франсуа, не обративший внимания на пробел, который она тотчас же заметила, все же возразил:

— Он мог быть военнопленным в Германии.

Но она настаивала:

— Возможно. Однако нужно проверить… кто знает…

Он пожал плечами.

— Но мы ведь не станем допрашивать его, чтобы…

Доминик прервала Франсуа, хитро сощурившись.

— Можно обойтись и без него.

Она поднялась и скомандовала:

— Едем.

— Куда?

Она проговорила с усмешкой:

— Вы боитесь сопровождать меня поздно вечером?

Он сунул свои заметки в карман плаща, расплатился по счету и последовал за ней. Едва они оказались на тротуаре, как огни в пивной погасли.

На окраине города «ренджровер» проехал через наполовину разрушенные ворота какого-то завода, тонкая труба которого, казалось, вытянулась до луны. Свет фар разогнал целую стаю кошек, стремительно исчезнувших в проемах длинного здания. Доминик лаконично объяснила:

— Это старый стекольный завод. Давид его занял самовольно.

Ее вездеход обогнул этот остаток минувшей индустриальной эпохи и остановился перед огромным крыльцом жилого дома, который выглядел бы весьма банально без этой помпезной пристройки. Преуспевавший когда-то промышленник жил тут со своей семьей в нескольких шагах от фабрики. Франсуа побился бы об заклад, что рядом был расположен теннисный корт и что великолепный розарий обозначал границу между миром труда с рабочими в спецовках и миром капитала с господами всегда при галстуках, за исключением, пожалуй, воскресных дней, когда можно было появиться в своем кругу с ракеткой в руках. Ему на память пришли кадры из фильма, снятого по пьесе Гоголя, где играл Дэнни Кей. Великий американский комик, одетый в костюм царского чиновника, требовал золотую карету, запряженную шестеркой лошадей, только для того, чтобы пересечь площадь от гостиницы, где он остановился, до городской управы. Легко было представить себе, и как владелец завода (который, подобно многим в те времена, считал себя хозяином волей Божьей) залезал в свой «роллс-ройс», попыхивая гаванской сигарой, и приказывал шоферу в ливрее проехать несколько метров, отделявших его от конторы.

— Вы грезите? Что с вами?

Картины прошлого и призрачные стеклодувы исчезли. Франсуа увидел, что его спутница уже поднялась по заросшим травой ступеням, и последовал за ней. Она постучала в дверь, верхняя часть которой, когда-то остекленная, теперь была грубо забита досками. Как и все окна на первом этаже.

Им открыл молодой человек с вьющимися волосами, в джинсах, разрисованной рубашке, ковбойской шляпе и с сигаретой в зубах.

Она сказала:

— Шалом!

Он расцеловал ее в щеки. Рошан с горечью подумал, не спала ли она с ним. Доминик коротко представила его:

— Франсуа.

Рукопожатие было крепким, близорукие глаза, спрятанные за толстыми стеклами очков, приветливо взглянули на него.

— Привет. Меня зовут Давид.

Они прошли следом за ним по коридору с ободранными обоями и поднялись по лестнице, перешагивая через отсутствующие ступеньки. Франсуа выразил вслух удивление, что «Электрисите де Франс» продолжает снабжать электроэнергией это заброшенное здание. Незаконного жильца рассмешила такая наивность.

— Не говорите это моей маме, которая еще не может оправиться от того, что я не посещаю синагогу… Я соорудил подпольную электропроводку.

На лестничной площадке он посторонился, указав на дверь. Франсуа галантно протянул ладонь к ручке, чтобы пропустить вперед свою спутницу. Пронзительный рев сирены приковал его к месту. Давид бросился к двери.

— Черт возьми! Я забыл выключить ее…

Он извинился.

— Мне нужно защитить мои железки от злоумышленников.

Только тогда Рошан заметил крохотные электронные «глазки», укрепленные по обе стороны двери таким образом, что их лучи перекрещивались. Оглушительный рев прекратился. У Франсуа еще звенело в ушах.

Доминик жестко усмехнулась.

— Впечатляет?

Глядя на них, он тоскливо подумал: «Они одного возраста… А я? Что я тут делаю?» Молодая женщина словно уловила его чувства. Она положила ладонь на его руку, как бы удерживая его.

— Давид — мой приятель…

Молодой человек прошел вперед, показывая, что больше нечего опасаться, и обернулся, приглашая следовать за ним. Доминик заметила:

— Простые люди ставят волчьи капканы, чтобы обезопасить свои конурки. А отличник Политехнической школы должен, разумеется, начинить свою обитель — занятую незаконно, я подчеркиваю, — хитроумными ловушками… Иди, хвастун!

Внезапный переход от грустной картины буржуазного жилища, пришедшего в полный упадок, к футуристической обстановке в квартире незаконного жильца был похож на головокружительный прыжок в будущее. На какое-то мгновение Франсуа почувствовал себя профессором Аронаксом, попавшим в «Наутилус».

Вдоль стены здесь выстроилась вереница компьютеров всевозможных марок. Словно машина генерала на параде, инвалидное кресло помогало, несомненно, его владельцу быстро перемещаться от одного конца к другому. Приглушенный свет проникал неизвестно откуда. Будто творение художников-сюрреалистов, в одном из углов комнаты, залитой голубоватым мерцанием, стоял наполовину разобранный компьютер с двумя резиновыми трубками, соединяющими его распоротое брюхо с парой бутылок из-под виски с надписями «кислород» и «азот». Табуретка и кресло-качалка, в котором, не дожидаясь приглашения, тотчас же устроилась Доминик, дополняли эту странную обстановку. Давид сел в свое кресло на колесиках. Правой рукой он огладил воображаемую длинную бороду.

— Вы пришли посоветоваться с пророком Моисеем?

Доминик прервала его:

— Скорее, с его электронными помощниками, у которых мы хотели бы кое-что спросить.

Давид с сожалением покачал головой.

— Раз ты предпочитаешь машину человеку, моя дорогая, задавай вопросы.

Доминик коротко рассказала то, что Франсуа узнал о прошлом Жан-Батиста Ла Мориньера.

— Было бы замечательно, если бы ты смог для нас разузнать, чем он занимался до сорок шестого года.

Сидя на табурете, Рошан хранил угрюмое молчание: ревность мучила его, несмотря на заверения Доминик (однажды ведь ему пришлось дорого заплатить за то, что слишком доверял женщине). Он попытался оценить стоимость электроники, собранной в этой комнате. Получилось несколько десятков миллионов сантимов, и Франсуа заключил, что вся эта аппаратура, скорее всего, украдена. Заметив его испытующий взгляд, странный питомец престижного вуза произнес с насмешкой: