Чтение онлайн

Это нарицательное обозначение ста самых влиятельных семей планеты по рейтингу самого авторитетного экономического издания Венеры. Как правило, с течением многих лет фамилии там лишь меняются местами, в целом оставаясь в списке одними и теми же.

– Она не могла справиться без отца и не могла найти ему замену! – продолжала изливать душу спутница. – Потому хотя он и ушёл, но они продолжали видеться, работать бок о бок. Только подумай, после такого ещё и видеться каждый день? И работать? И продуктивно работать!

– Сочувствую, – выразил я соболезнование, представив подобную картину. Себе бы такого не пожелал!

– Ага. – Бэль поникла. – Ты не представляешь, что тогда у нас творилось. Крики, ругань, битая посуда! Звонки и разговоры на повышенных тонах! Они даже пытались нас делить. То есть отец ставил условия, чтобы видеться с нами, но мать была против. И эта… нехорошая женщина, моя мачеха… Они ведь были лучшие подруги с мамой! Выросли вместе! Понимаешь? – В её голосе послышалось отчаяние.

Что тут сказать? Могу озвучить лишь присказку из древнего, ещё доимперского фольклора: «Богатые тоже плачут».

«Что, Шимановский, как тебе скелеты? Весёленькие?»

«Ага, весёлые. Богатые, оказывается, такие же люди с такими же проблемами на первом месте. Только у них всё сложнее, потому что деньги дают ощущение безнаказанности. Не нуждайся мать Бэль в её отце или найди вовремя замену на стороне, его попросту грохнули бы где-нибудь в подворотне, и все дела. Это большая удача, что всё сложилось именно так. Так что я тебе сочувствую, девочка. Иногда лучше быть простым парнем с окраины, чем от рождения утопать в гламурном дерьме, отдающем палёной орлятиной [11] .

И ещё, некоему молодому парню, гуляющему рядом с обалденной девчонкой-блондинос из древнего знатного рода, нужно быть аккуратнее, чтобы вдруг не втрескаться и не пойти по пути её отца. Не хочу кидать понты: дескать, какой я растакой, но в жизни чего только не бывает!

К тому же… – Я внимательно оглядел свою спутницу с ног до головы. С обалденных ног до фантастической светлой шевелюры. – Кажется, этот парень опоздал. Она мне нравится. Очень нравится! Гораздо сильнее, чем любая из всех знакомых мне доселе девчонок. И дело совсем не в её происхождении».

– И её приставили к тебе после всех этих криков и битой посуды? – с усилием попытался я вернуться в прежнее русло беседы, отогнав опасные мысли. Нельзя! Мы слишком разные!

Бэль сдула со лба золотистый локон.

– Они помирились. Не сразу, со временем. Через несколько лет. Мама её простила.

– Я бы на её месте не простил! Ни за какие сладости! – жёстко отрезал я.

– И я бы не простила! – поддержала Бэль. – И мама не хотела. Они до сих пор… немного на ножах! Вот. Но обстоятельства заставили.

– Это какие же?

– Мы.

– ?!!

– Мы росли в этой войне, никому не нужные, всем было не до нас. Мать спихивала на руки нянькам, а няньки… Сам знаешь, что такое няньки…

Естественно, я, выросший на руках у матери-одиночки, работающей в бюджетной парикмахерской, не знал, что такое няньки. За мной никто никогда не присматривал, кроме донны Татьяны, маминой подруги с соседней улицы, доброй и милой женщины, тоже из русского сектора. Но это происходило только в крайних случаях, и рассматривать всерьёз эти присмотры не стоит. Но Бэль мою реакцию не заметила.

– У неё не было времени на нас, совершенно. Отца к нам почти не пускали, но он тоже был всё время занят и не мог нами вплотную заниматься. Они ставили друг другу палки в колёса, а мы тем временем росли бандитами, без родительского пригляда. Маленькие детки, считающие, что им позволено всё, – можешь представить себе такой коктейль?

Я представил.

– И когда от нас сбежала последняя няня, а агентства одно за другим отказались работать с нашей семьёй, только тогда родители были вынуждены подписать перемирие и сесть за стол переговоров.

– Успешно?

– Как видишь! – Она горько усмехнулась. – Не знаю, как они договаривались, какие аргументы приводили, но итог потряс всех, и нас троих в наибольшей степени. Мачеха была признана членом семьи как жена отца, ей отпускались все «грехи» прошлого, и она становилась нашим воспитателем. То есть надзирателем. А по совместительству начальником охраны, и нас, и дома, коей до сих пор официально числится. Теперь понимаешь, что ссора с охраной – не происки родителей?

Я кивнул, но затем усмехнулся пришедшей мысли.

– Бэль, если вы довели до ручки не один десяток нянечек, что с вами могла поделать какая-то новая жена отца, к которой вы привыкли относиться не очень хорошо, как к главному врагу матери? И как мать вообще могла доверить детей женщине, уведшей после стольких лет дружбы у неё из-под носа мужика?

Девушка вздохнула и подобрала под себя ноги, одним движением сбросив туфли, обняв колени. Мне этот жест понравился, красивые колени! А главное, куда делись великосветские манеры?

– Я же говорю, Хуанито, они лучшие подруги. Были. Жизнь друг другу спасали несколько раз. Это просто так не уходит. Она согласилась, потому что знала, что та не сделает нам ничего плохого. Люди, спасшие друг другу жизнь, выше этого, понимаешь?

Я понимал. Хотя не до конца. Не всегда это так, и от денег сие совершенно не зависит. Видно, слишком хорошая у них была дружба, раз осталось такое колоссальное доверие после всего случившегося. И такое в мире богатых, оказывается, имеет место. Может, мне сегодня вечером сесть и кардинально пересмотреть взгляды на них? Семейку Бэль я уже уважаю, всех участников процесса, так сказать. Может, в среде «первой сотни» найдётся ещё немало достойных людей?

– Что касается её и нас… А ты попробуй сделать ей хоть что-нибудь! Она ведь не просто «нянька», а полковник императорской гвардии в отставке! Что в переводе означает: «Ходячий кошмар для трёх ангелочков, привыкших к свободе»!