Пасть
Шрифт:
Граев неловко, левой рукой, накарябал что-то нечитаемое. И поспешил в управление, в фотолабораторию — благо расстояния между казенными домами в невеликом граде Пушкине тоже невелики.
Широко расставленные глаза Граева видели в темноте немногим хуже, чем кошачьи. Но сейчас он не мог рассмотреть в кромешной тьме ничего — только два светящихся зеленовато-желтых пятнышка. Они висели в призрачной мгле на небольшом расстоянии друг от друга и совсем не нравились Граеву. Он сделал широкий шаг им навстречу, другой, третий — и остановился,
Перед ним сидел Кольванов. А пятнышки были его глазами; то ли они отражали сочащийся непонятно откуда свет, то ли фосфоресцировали сами по себе.
Граев слегка наклонил голову набок — Колыванов тут же скопировал его жест. Впрочем, то, что венчало его вновь обросший густыми волосами торс, лишь отдаленно напоминало человеческую голову — башка зверя с далеко выступающими челюстями. Но черты лица вполне узнавались.
Несколько секунд они молча мерили друг друга взглядами. Потом бывший бизнесмен проговорил — с трудом, с неприятным зубным клацаньем после каждого слова:
— Я сожру тебя, Граев…
— Зачем? — Похоже, Граев искренне удивился. И с этим словом начал неприметное движение — казалось, он обходил Колыванова по кругу, но на самом деле это была спираль, центростремительной точкой которой оказался оборотень.
— А незачем, — проклацал Колыванов. — Сожру.
— Брось, — сказал Граев ласково и проникновенно. — Не стоит, честное слово. Ты ведь мертвый — да-да, так оно и есть; ты лежишь на столе в морге больницы — не веришь, сходи на Советский бульвар, проверь. И жена у тебя такая хорошая, к поминкам готовится, продуктов накупила — ну зачем, скажи, портить людям праздник? Опять же похороны будут шикарные — цветы, оркестр, сам понимаешь…
Он был говорлив, как никогда, и нес полную ахинею — а его ход по спирали все убыстрялся, превратившись в танец, наполненный плавно перетекающими друг в друга движениями. Движениями отвлекающими, завораживающими глаз — как завораживают птицу извивы медленно приближающейся змеи. А когда расстояние сократится и станет достаточным для молниеносного и убийственного прыжка — он прыгнет и ударит.
С проклятым монстром будет покончено навсегда, это ему не пожирать беззащитных детишек — Граев был уверен в победе и кипел боевой злостью. И (о чудо!) правая рука, как встарь, послушно сгибалась и разгибалась, готовясь к смертоносному удару…
Но все шло не так. Он двигался как должно, но расстояние до Колыванова не сокращалось — наоборот, не шевелясь, не меняя позы, оборотень все удалялся, уменьшаясь, — и вот уже в темноте опять виднелись лишь две слабо светящиеся точки.
— Я достану тебя, Граев… — донесся наполненный щемящей тоской вскрик. — Граев, Граев, Граев… Все хорошо, Паша, все хорошо… Это кошмар, это дурной сон, сейчас все пройдет… — Голос твари изменился, превратившись в женский, наполненный любовью и тревогой…
Стиснув зубы, он вынырнул из наполненного ненавистью подземелья и судорожно вцепился в плечо Саши. Наверное, ей было больно, но она ничем не показала этого — придвинулась поближе, прижалась, ласково провела по пылающему лбу… Граев, медленно выдираясь из кошмара, разжал хватку сведенных пальцев и положил руку на ее грудь, нащупав мгновенно напрягшийся сосок.
— Хватит, Паша… на сегодня достаточно… — но тон противоречил словам, — о-о-ох, ты хулиган, Павел… бандит, однорукий бандит, а-а-а…
Нежные губы впились в его неулыбчивый рот, и Граев, отчаявшись забыться во сне, забылся наяву…
Глава VI
Наконец Граеву хоть в чем-то повезло. Профессор Гольдман, светило хирургии и травматологии, великий специалист по резаным, рваным и кусаным ранам, вернулся из отпуска три дня назад.
В приемной толпился народ, но Граев прошел сквозь жаждущих консультации сограждан легко, как танк сквозь строй легкой кавалерии. Секретарша, смазливенькая брюнетка (поговаривали — профессор еще ого-го!), разочарованно захлопала глазами, не дождавшись от напористого гостя даже маленькой шоколадки.
Гольдман узнал его сразу, хотя после их последней встречи прошло несколько месяцев — такого колоритного пациента не скоро забудешь.
— Здравствуйте, Павел… э-э-э-э…
— Зовите меня Граевым. Так проще, — ответил Граев своей стандартной фразой.
— Да, да, конечно… Что с рукой?
— Спасибо, все так же. Все так же паршиво. Но я к вам по другому вопросу. По работе нужна маленькая консультация. — Граев говорил жестким тоном, никак не дающим возможности извиниться, сослаться на кучу дел и вежливо отказать.
Профессор знал, что у Граева за работа, и печально вздохнул — консультация предстояла бесплатная. Граев не стал тянуть время, столь успешно превращаемое Гольдманом в деньги, и достал из кармана пачечку слайдов, на которые перенесли взятые у Зуева снимки.
— Нет, милейший господин Граев, это никак не зубы собаки…
Мед и патока, подумал Граев, ладно хоть “батенькой” не называет. Они подошли поближе к экрану, одной рукой профессор сжимал дистанционный пульт управления проектором, а другой непринужденно тыкал в интересные, по его мнению, места указкой. От предстающих на белом полотне картин непривычного зрителя могло вывернуть наизнанку, но профессор с чисто академическим интересом, похоже, даже любовался жутковатыми снимками.
— А чьи тогда?
— Ну, скорее всего крупный примат… У собак зубов больше, и совсем другое строение челюсти… Вот здесь, посмотрите, четко отпечатались моляры и премоляры с широкими и плоскими вершинами — псам такие зубы и не нужны, они ориентированы эволюцией чисто на животную пищу… А на этом снимке хорошо видны резцы и клыки — тоже для псовых не характерные…
Граеву, слабо разбирающемуся в биологии, хотелось гаркнуть, чтоб херр профессор перестал дурить ему голову всякими молярами-премолярами, а сказал четко — что за тварь загрызла мальчика? Вместо этого он спросил вежливо и витиевато: