Чтение онлайн

Оставшиеся в живых, выдержали приличествующий ситуации траур, и озаботились своим здоровьем. Молодильные яблоки и живая вода дали потрясающий эффект. Лет на двести. Это стоило Гиперборее ещё половину населения, преимущественно женского. Долго дымили крематории по всей стране, не справляясь с утилизацией живых мертвецов.

Вот только не говорите — бес попутал. Не было их поначалу. Пресытившиеся жизнью и развлечениями колдуны, волшебники, чародеи виноваты в их появлении. Захотелось экзотики, — и пожалуйста, кто козла себе завёл, кто поросёнка. Побаловались и бросили. А потомство утопить забыли.

Уже привычно погрустив, маги устремились в космос, где и подцепили жуткую заразу. Ладно бы сами сдохли. Во избежание…. Именно во избежание, мне было приказано направить тот астероид в центр некогда цветущего континента.

Совесть. Что совесть? Перед ней я ответил.

Что же вы сделали, уроды?

— Грустишь, Гавриил Родионович?

Я не расслышал за спиной шагов, и вздрогнул от неожиданности.

— Так, мысли о бурной молодости. Ты, Лаврентий, опять подкрадываешься?

— Не хотел нарушать торжественности момента, — виновато развёл руками Берия. — Я в архиве отчёты читал.

— И что? Теперь на каждом острове будешь меня с цветами встречать? Эти обломки по всему океану разбросаны. Никому не нужны, кроме России, даже америкашки в восемнадцатом году ими побрезговали. Их геологи тут, все, что можно пробурили.

— И не нашли ничего. До открытия месторождений на шельфе ещё лет пятьдесят. Может подсказать идею? Нефть — кровь войны.

— Дерьмо — кровь войны, Лаврентий Павлович.

— Не любишь ты её, товарищ Архангельский.

— Не люблю.

— А если завтра война? Пойдёшь?

— Пойду. И убивать буду. И при необходимости пленных пытать. Понадобится геноцид — пройдём и через это.

— Страшный ты человек, Гавриил Родионович.

— Я не человек, Лаврентий. Как и ты.

Мы третий день строим аэродром, выбрав для него относительно ровную площадку на острове Александра Невского, в девичестве — просто Александры. Ещё бы кто знал, для какого самолёта. Чёрт бы побрал местную секретность. Будто не понимают, что в наших условиях лишний метр посадочной полосы можно считать подвигом. А за десять метров — награждать посмертно и принимать в почётные пионеры, с повязыванием галстука на гроб.

Правда, рабсила у нас дармовая. Пассажиров «Пижмы» вежливо, но настойчиво попросили принять непосильное участие в строительстве.

— Лаврентий, — окликиваю Берию, — перемудрили вы тут с тайнами. Сказали бы точно. Или бойцы невидимого фронта считают, что в Ледовитом океане на каждой льдине сиди шпион с фотоаппаратом?

— А я здесь причём? Между прочим, меня в Москве в это время не было. — Ответил Лаврентий Павлович. — Так что не надо гнусных инсинуаций. И какая тебе разница, чего прилетит? Не пошлют же сюда "Максим Горький".

— Помилуй Боже, — я чуть не перекрестился от испуга, — эта мечта зенитчиков весь остров крыльями накроет. Заодно и утопит своим весом. Хотя…. Знаешь, неплохо бы смотрелись газеты с рассказами о спасении попавших в беду лётчиков героическими челюскинцами.

— А в довесок к статье — орден, — пошутил Берия.

— Не откажусь. Награды лишними не бывают. Тем более и премия прилагается. К "Красной звезде" — полугодовой оклад. А тут и на «Ленина» потянет. Чего ухмыляешься? Видел я твою парадную фотографию. Жалко, что только с фасада, а то бы и на заднице были медали видны. Коллекционер.

— Честно заслуженные, — слегка обиделся Лаврентий.

— Кто бы спорил. Я свои завоёвывал. Хочешь, научу как?

— Иди ты….
– пробурчал недовольный красный опричник и ушёл сам.

И пусть идёт. Не архангелу же за работающими зеками приглядывать? Не по чину. А он пусть на следующую ступень святости дерзает. У меня всё равно уже вершина карьерного роста. Апостолом уже не стать, места заняты, а равноапостольный — понижение в звании.

Ну точно, оставленные без присмотра подневольные рабочие побросали ломы и кирки, нагло игнорируя суетящийся конвой, и попрятались за валунами, защищавшими от холодного ветра. Напрасно старший красноармеец Фарадей, получивший главнокомандование над вертухайскими войсками, злился и матерился. Что он сможет сделать человеку, имеющему приговор со сроком, сравнимым со средней продолжительностью жизни ещё двести лет назад? Расстрелять? Права не имеет, кроме как при попытке к бегству. Но покажите такого недоумка, который захочет отсюда убежать. Нет, не то, что бы очень нравится — просто некуда. И пайка на удивление хорошая. Её конвой тоже не может урезать. Поэтому, при появлении Фарадея сотоварищи, зеки нехотя вставали, ковыряли камни, и тут же теряли энтузиазм, оставаясь без присмотра.

А что вы хотели? Разве тридцать бойцов с одним семилетним образование на всех, пусть даже и вооружённые грозными винтовками с примкнутыми штыками, смогут заставить работать полторы тысячи интеллигентов и воров, порой не отличимых друг от друга.

— Конвою построить заключённых, — негромко скомандовал Берия. Интересно, он вообще кричать умеет?

Пока выполнялось приказание, Лаврентий Павлович присел на камень и достал из кармана пачку Кэмела. Странно, а раньше вроде бы не курил. Хотя какой смысл беречь здоровье, если тебя расстреляли пятьдесят лет назад. Или тридцать вперёд, как считать. Конечно, и наше дурное влияние сказывается. Ладно ещё сигареты выбрал соответствующие эпохе. А фильтр, его всегда можно объяснить буржуазными причудами импортного продукта. Изя свои любимые сигареты в портсигар перекладывает. Пижон, выменял у кого-то из экипажа чудовищный серебряный сундук, весом не менее полутора фунтов. И уверяет, что у настоящих попаданцев именно такие и должны быть. Хозяин — барин. Но носить такую тяжесть в кармане галифе — моветон. Мало того, что при ходьбе штаны сваливаются, как еще и по… хм… да, по ним со звяканьем и бьется.

Подотчётный Фарадею контингент построился в четыре неровных шеренги.

— Итак, граждане, — начал Берия, — оглашу весь список. Он до безобразия короткий. Перед вами будущий аэродром, на котором должен сесть самолёт с вашей амнистией. Всё очень просто, делитесь на три бригады, и на каждую берёте по сто метров. Закончившим первыми снимаем две трети срока. Вторыми — половину. Отстающим, добавим освободившиеся после передовиков сроки отсидки. Всем и всё понятно?

— Но это несправедливо! — Раздался возглас из глубины строя.

— Чушь! Мы пользуемся понятием революционной справедливости, завещанной нам товарищем Карлом Марксом и Владимиром Ильичём Лениным.

— Послал Бог родственника, — в тишине голос Соломона Сагалевича был слышан на весь остров. — Надо было его в детстве удавить, зря не прислушался к голосу разума. И прадед хорош, не мог племянника приструнить.

Лаврентий Павлович испепелил наглеца взглядом и отдал команду разойтись.

— А тебе, гражданин шпион, поручается руководство строительством. И смотри, Америка может и без тебя обойтись.