Paradisus
Шрифт:
букву «Ц». Я бросил взгляд на ее спутников. Первый - толстяк невысокого роста
со складками кожи под подбородком, одетый в треснувшее под мышками пальто;
второй, - высокий, худющий, зябко кутающийся в кожаный плащ и весь такой …
заостренный: острый нос, острый подбородок, остро поблескивающие глаза. И,
самое главное, на лбах и у того, и у другого точно такой же, как у женщины, шрам.
Собаки захлебывались лаем. Я посмотрел на Марину – она как будто не
была напугана. На всякий случай, я сунул руку в карман, где лежал пистолет.
– Мы из Пустоши, – сказала Марина, вылезая из саней. – Заблудились.
– Из Пустоши? – присвистнул толстяк. – Далеко же вас занесло.
– Где мы?
– В самом центре РТК.
– Центр Третьего кольца? – изумилась Марина. – Не может быть!
Ее возглас остался без внимания.
– Вас повезло, что вы встретили нас, - сказала женщина, переминаясь с
ноги на ногу. – В такую бурю немудрено попасть в Черемушки, или, того хуже, в
Битцу.
– А что там, в Черемушках и Битце? – подал я голос.
– Когда узнаешь, будет поздно, - сверкнув глазами, произнесла женщина. –
Там бесчинствует банда мародеров Шевченко.
Я взглянул на Марину. Та кивнула и сказала:
– Шевченко уже не в Битце, он подвизался в РВК.
– Вот как? – равнодушно сказала Серая. Помолчала.
– Меня зовут Серая. Это – мои братья. Брат...
– Брат Устин, - встрял толстяк и, смутившись, покраснел.
– И брат Ярослав.
Длинный едва заметно склонил голову.
– Что это значит, - братья? – спросил я.
– Мы братья по вере, – взгляд Серой стал жестким. – Мы – цоисты.
Вот значит, почему у них на лбах буква «ц»!
– Цоисты? – удивилась Марина. – Не слыхала…
– Очень жаль. Если бы все стали цоистами, под солнцем воцарился бы Он.
– Кто – он?
– Бог, разумеется.
– Пора, сестра, - кашлянул длинный, поглядывая на небо.
– Да, - кивнула Серая и обратилась к нам. – Я предлагаю переждать бурю у
нас. Будьте гостями детей великого Цоя.
– Цой – жив, – отозвались Устин с Ярославом, молитвенно сложив на груди
руки.
Марина незаметно дернула меня за рукав. Я посмотрел на нее, ничего не
понимая.
– Итак, вы принимаете приглашение?
– Можно мы обсудим это … наедине? – не очень уверенно спросила Марина.
Серая пожала плечами.
– Пожалуйста. Но недолго. Буря.
Цоисты отошли в сторону и принялись что-то горячо обговаривать между
собой.
– Андрей, давай не пойдем, - зашептала Марина. Губы у нее припухли от
мороза, лицо раскраснелось.
– Почему? Мы замерзли, заблудились, в такую бурю нам не добраться до
Пустоши…
– Все это так… Но…
– Что «но»?
– Мне не нравятся эти люди.
– Марина, - я взял ее за руку. – Ничего не бойся. Это просто сумасшедшие,
они безобидны. В конце концов, ты со мной!
Девушка слабо улыбнулась.
– Хорошо, Андрей.
– Эй, - окликнул я цоистов. – Мы идем с вами.
6
СПОКОЙНАЯ НОЧЬ
Дом стоял в уключине переулка, такой же мертвый, как и окружавшие его
каменные собратья. Когда Серая вошла под арку и махнула рукой: «Сюда», я,
ведущий за ошейник вожака упряжки, подумал: не зря ли не послушал Марину? В
конце концов, в Джунглях приходилось переживать и не такие бури, как–либо
перекантовались бы… Но, взглянув на свою женщину, едва бредущую по снегу,
отогнал от себя эту мысль. Одно дело – Джунгли, где, кажется, от деревьев
исходит тепло, и совсем другое – этот город, этот обмороженный каменный гроб.
– Пришли, - произнесла Серая.
Вход в парадное был достаточно широк, чтобы упряжка вместе с санями
протиснулась туда. Но усталые псы отказывались подниматься по обледенелым
бетонным ступенькам.
– Мы поможем, - с готовностью вызвался толстяк Устин. – Так, Ярослав?
Длинный молча вцепился в задник саней. Я дернул за упряжь, вожак, не
привыкший еще к своей новой роли, заскулил, напрягая мускулы.
– Толкайте!
Устин и Ярослав поднапряглись, и сани въехали по ступенькам на
площадку.
Стены парадного украшали разноцветные надписи, рисунки. Чаще других
встречались кричаще-броское «Цой жив!», а так же портрет длинноволосого
юноши с задранным подбородком и горделиво выпяченной нижней губой. Одна
бетонная лестница вела наверх, туда, где слышалось завывание ветра в пустых
комнатах, другая – вниз. Вдоль лестницы, ведущей наверх, были установлены
металлические перила, к которым я и привязал собак. Впрочем, псы и не
помышляли о побеге. Оказавшись под защитой от бури, они дружно улеглись на
пол и поглядывали на нас, высунув розовые языки.
– Следуйте за мной, - пригласила Серая.
Логово цоистов находилось в подвале. Серая отворила металлическую
дверь. Терпкий дух человеческого жилья заструился вверх по лестнице. Я вошел,
следом – Марина, и уже за нами – Устин с Ярославом.
Это было большое помещение с черными стенами и закопченным
потолком; у дальней стены возвышалась статуя человека с гитарой, украшенная
бусами из человеческих черепов; в углах – груды тряпья, должно быть, служащие