Paradisus
Шрифт:
ушами.
– А вон – ты, Андрей.
«Я» стоял, расставив ноги на ширине плеч, держа автомат у бедра и
настороженно глядя перед собой. Марина смеялась, отыскивая в небе себя.
Никогда прежде я так не смотрел в небо – фантазируя, рисуя что-то; небо было
для меня лишь частью мира, в котором я должен выжить, причем частью
далекой, неважной.
– Вон - ты.
Марина обернулась, посмотрела на облако.
– Андрей, ты мне льстишь.
– Ничуть.
«Марина» сидела в кресле: распущенные мягкие волосы развевались,
доставая едва ли не до самого горизонта, на одухотворенном лице застыла
радостная улыбка.
Подул ветер, и фигуры исчезли. Я вспомнил, что мы в Джунглях и опустил
глаза.
– Надо идти, Марина.
Она вздохнула, поправила рюкзак за плечами.
Мы побрели дальше. Солнце стояло высоко, лучи пробивали макушки
деревьев, заставляли искриться свежий снег.
– Голубь, - ахнула Марина.
Я остановился, пораженный. Неподалеку от нас на стволе поваленного
дерева сидел белый голубь. Он ворковал, раздувая перламутровый зоб, словно
силился что-то сказать. Я никогда не видел в Джунглях птиц.
– Красавец,- прошептала Марина, взяв меня под руку.
Голубь взъерошился, колыхнул крылом, и, наклонив головку, повернулся,
показав нам другой бок. Я почувствовал, как дрогнула Марина: этот бок у голубка
был красно – синим и без единого перышка, кости вздымали тонкую кожу.
– Пойдем отсюда, - сказала девушка.
Она зашагала впереди, автомат болтался у нее на шее, солнце сидело в
волосах. Я отчего-то почувствовал себя виноватым и перед ней, и перед этим
голубем, и даже перед Джунглями.
Показавшаяся впереди железная дорога разом скомкала и отбросила все
сомнения и тревоги. Из хаоса мы вышли к порядку.
Слева, прямо у дороги, торчало полуразрушенное здание, рядом –
невысокая бетонная платформа, испещренная рытвинами, как следами больших
червей.
– Это что - вокзал? – подала голос Марина.
– Похоже на то.
Наши ботинки гулко застучали по бетону. В конце платформы -
искореженная синяя табличка на изогнутых ножках. На табличке - облупленные
буквы. Марина прочитала:
– Об-нинск, - и повторила. – Обнинск.
Обнинск! А ведь я, кажется, кое-что знаю про этот город.
8
ПОДЗЕМНЫЙ ИНСТИТУТ
Заскрежетав тормозами, электричка приблизилась к запруженной народом
платформе. Мимо окошка тамбура замелькали лица – настойчивые, в испарине от
жары и ожидания.
– «Москвичи», - с презрением бросила Анюта, затягиваясь сигаретой, – дома
работы найти не могут.
Андрей смущенно оглянулся: люди, напирающие сзади, ничего не
слышали, думая каждый о своем.
Двери с лязгом распахнулись. Пахнуло нетерпением, п отом, десятки лиц с
неприязнью глядели на столпившихся в тамбуре пассажиров, руки сжимались в
кулаки, подрагивали сердца.
– Скорее, - крикнула полная женщина с двумя сумками в руках.
– Успеете, сядете, - сказала Анюта, выносимая из поезда людским потоком.
Две живые реки пересеклись, матюгаясь. Одна река последовала прочь от
платформы, другая - погрузилась в электричку.
– Следующая остановка – Балабаново.
Нагретый на солнце, перегруженный горячими телами поезд стукнул
колесами, загудел и рванул, отделяясь от платформы.
– Как селедок, - поведя плечом, сказала Анюта. – И так до самой Москвы.
Андрей кивнул. Толпа увлекла их к автобусной остановке. Люди брали
штурмом единственный красный автобус: к желтой стае маршруток пока не
подходил никто, напрасно надрывали голоса зазывалы: «Тринадцатый маршрут»,
«По Ленина». Вот автобус, проседая, отчалил, и тогда стали заполняться
маршрутки – в основном, молодежью: экономные старики будут ждать другого
автобуса.
– Погоди, - Анюта схватила Андрея за руку, - пусть разъезжаются.
Они протиснулись к лавкам, на некоторых спали загорелые дочерна бомжи.
Воняло мочой и семечками. В пивном ларьке маялась от жары продавщица.
– Пива хочешь?
– Можно.
Анюта купила две бутылки «Багбира» и фисташки. Попросила продавщицу
открыть пиво; та с недовольной миной выполнила просьбу.
– Надо же, пиво уже полтинник стоит, - проворчала Анюта, подавая одну
бутылку Андрею. – Фисташки будешь?
– Нет, спасибо.
Андрей жадно хлебнул из бутылки – белая пена брызнула на плащ.
– Почему ты таскаешь плащ в такую жарынь? – без особого интереса
спросила Анюта, хруста фисташками. Бутылку она поставила на скамью, прямо
рядом с пыльной подошвой спящего бомжа. Ее большие груди выглядывали из-
под розовой майки: казалось, Анюта стоит на людях полуголая.
– Не знаю, - пожал плечами Андрей.