Paradisus
Шрифт:
закатал рукав куртки и ужаснулся: из ровного и глубокого пореза лилась кровь, но
самое скверное - рука немела. Этот мудак отнял у меня козырь! Я пнул
распластанного верзилу и, слегка пошатываясь, стал выбираться из ложбинки.
Из-за широкого ствола вышла рыжая самка. Значит, притащилась с Поляны
посмотреть на схватку и добить того, кто победит.… Ну-ну…
Здоровой рукой я выхватил заточку:
– Иди сюда, цыпа.
Но самка не вынимала оружия.
– Что тебе надо?- крикнул я и оторопел: резким движением рыжая
распахнула куртку, и я увидел ее грудь, скованную толстым свитером.
– Помоги мне сесть на Поезд,- сказала она.
Вот оно что! Ты хочешь жить и пользуешься тем оружием, каким наградило
тебя небо. Что ж, имеешь право, но я не олух.
Рассмеявшись ей в лицо, я пошел на Поляну.
Меня встретили глаза остальных игроков, и я поразился, какой хищный
огонь вспыхнул в них при виде раны. Не спешите, сволочи…
Вернулась и рыжая самка. Ни на кого не глядя, прилегла на листву. Какой,
должно быть, удар – кто-то не стал лапать ее сиськи.
Впрочем, у меня онемела рука, а это значит, что я теперь слабее этой
рыжей. Проклятый верзила!
К вечеру донесся запах гари. Пока рано, надо лежать, экономить силу.
Лишь тонкий пев тепловоза заставил меня подняться и подойти к рельсам.
Сейчас… Бог, или кто там, помоги! Другие игроки, словно тени, выстроились
вдоль дороги неподалеку от меня.
С ревом из тоннеля, образованного деревьями, показался Поезд, со всех
сторон облепленный ухватившимися за что попало людьми. Попасть на крышу
нечего и мечтать - там целые деревни.
Рано: первые вагоны перенаселены.
Курильщик и желтый не вытерпели и, отталкивая друг друга, бросились на
проносящийся мимо вагон, пытаясь ухватиться за искореженный поручень. Люди
из вагона, крича, отпихивали их. Курильщик исчез в шуме колес, а желтый,
вцепившись в чью-то руку, поехал, получая удары и тычки.
А вот старуху-то я недооценил. Как ей удалось ухватиться за поручень
шестого вагона?
Пора: скоро Поезд начнет набирать ход.
Я увидел свободную подножку и, став на мгновение пружиной, прыгнул на
нее.
– Куда, сволочь,- отбойщик, карауливший на крыше, достал меня по голове
длинной палкой. Если бы я был в порядке, то удержался бы и сбросил этого гада,
но раненая рука скользнула, и я полетел вниз, лишь чудом не угодив под колеса.
Преодолевая гром в голове, вскочил.
О, черт! Последний вагон проследовал мимо. На подножке - всего один
игрок с трепещущими на ветру волосами.
Я побежал.
Вот вагон, вот подножка, над ней - рукоятка, спасительный металлический
штырь, - только бы схватиться за него. Ну! Рука снова подвела меня.
Я все еще бежал, когда игрок, до этого стоявший на подножке спиной ко
мне, обернулся. Это была рыжая самка.
Она вдруг наклонилась и протянула руку. Я ухватился за эту руку, плохо
соображая, что к чему. Собрав остатки сил, в последнюю секунду впрыгнул на
подножку.
– Отпусти.
Словно очнувшись от сна, я понял, что все еще судорожно сжимаю руку
рыжей и, отпустив эту теплую руку, взялся за поручень - холодный и скользкий.
Почему эта самка спасла меня? Почему протянула руку? Ведь я не просил
о помощи. Помощи?!
Холодная злость начала заполнять душу - надо скинуть ее с Поезда, это
Джунгли, я должен так поступить.
Ну, чего ты смотришь на ее затылок? Схватить за волосы, рывок - и самка
закувыркается в темноте, там, где перестук колес. Сколько раз ты делал
подобное.
Ветер ерошил длинные волосы, рыжие пряди касались моего лица.
Не могу! Дьявол побери, не могу…
Я уткнулся головой в деревянную окантовку и прикрыл глаза: будь что
будет.
А на крыше вагона, похоже, что-то назревало.
– Ты занял мое место, гнида.
– Я выдавлю из тебя потроха.
Зазвякало железо, и с крыши свалились два сцепившихся тела. Место
освободилось.
Превозмогая боль, я полез наверх.
– Куда, падла! Нам тебя не надо.
Черная, сплющенная с двух сторон рожа возникла передо мной; неширокий
конец длинной палки устремился мне навстречу. Я успел уклониться, и,
ухватившись за палку раненой рукой, - от боли в голове взорвалась бомба -
дернул.
Палка осталась у меня.
Застонав от напряжения, я подтянулся на одной руке и влез на крышу
вагона.
В центре узкой площадки металлическая коротконогая печка выбрасывала
в черноту снопы искр; ловя тепло, к ней жались игроки.
Некоторые жарили крыс, насадив на заточенные прутья.
– Эй, вы, какого хрена?