Paradisus
Шрифт:
Кулак угодил Киркорову в плечо, тот охнул, но тут же перехватил руку
Марины, вывернул ее. Небольшой камень упал на бетонный пол. Крик боли
огласил застенок.
– Киркоров, прекрати, - прохрипел я, желая, чтоб темнота застила мои глаза,
но, как назло, происходящее было видно отчетливо. Прижав Марину к решетке,
Киркоров резким движением задрал на ней свитер. Блеснуло тело - округлый
живот, груди с темными сосками. Руки насильника накрыли два бледных холмика,
сдавили. Марина закричала, пытаясь высвободиться из железной хватки.
Я отвернулся. Глаза кипели. Мне хотелось умереть, хотелось, чтобы тело
мое ощущало страшную боль. Вздернув рукав толстовки, я вцепился зубами в
руку чуть ниже локтя. Сдавил. Во рту стало солоно. Что-то закапало на пол.
– Сука!
Киркоров метался по камере Марины, натыкаясь на решетку и стены. В
единственном его глазу торчал значок «Работник парковки № 56». Кровавая слеза
стекала по щеке.
Марина одернула свитер, подняла с пола камень.
– Убей его.
Киркоров прекратил слепую пляску и опустился на колени в сыром углу.
Марина шагнула к нему, поднимая камень.
– Темнота, - бормотал Киркоров, щупая руками значок, но не решаясь вынуть
его. – Шлюха дикаря погрузила в темноту.
Марина опустила руку.
– Лучше быть шлюхой дикаря, чем предателем.
Но Киркоров не слышал ее, бормоча в углу про темноту, обступившую со
всех сторон.
В застенок вбежал стрелок. Замер, глядя на Марину, стоящую с камнем в
руке.
– Что за хуйня? – вскрикнул он, выдергивая из кобуры пистолет. – И
отлучиться нельзя.
– Боец, угомонись, - поспешил крикнуть я. – Певец Армии пытался
изнасиловать заключенную.
Стрелок взглянул на Киркорова, выругался.
– Ты, - обратился к Марине, - положи камень и отступи туда.
Та благоразумно выполнила распоряжение.
Стрелок помог Киркорову подняться, вывел из камеры. Загремел ключами.
– Давай к выходу, куриная слепота.
Щелкнул выключатель, лампочка погасла; мы с Мариной остались в
темноте, схожей с той, в которую только что погрузился Киркоров.
10
ПОБЕГ
В круглом окошке под самым потолком - свет. Значит, утро. Начало нашего
с Мариной последнего дня. Начало конца.
Кто-то тяжелый навалился на меня, придавил к настилу. Я увидел казнь –
как это будет: плотные ряды стрелков, ухмыляющегося Лорд-мэра, палача в
противогазе, слепого Киркорова, поющего фальшивым голосом. Марина, ну зачем
мы пришли в резервацию?
Я приподнялся на локтях. Марина лежала на спине, глядя в потолок. Луч
света застрял в ее волосах.
– Марина.
– Андрей, я не хочу ни о чем говорить и думать.
Отвернулась к стенке.
Понятно. Мне не впервой дожидаться казни, и то на душе паршиво. Разве к
этому можно привыкнуть?
Почему саднит рука? Ах, да, вчерашнее посещение Киркорова… Я закатал
рукав – синий след от моих же зубов, кожа вспухла. Пальцы с трудом сжимаются
в кулак. Как такими держать заточку?
Держать заточку… Это мысль игрока во мне, жителя Русских Джунглей.
Целая жизнь – даже чуть больше, чем жизнь – прошла с тех пор, как я встретил
Марину на Поляне. И вот теперь мы умрем, и мое умение орудовать заточкой не
поможет.
Черт! Неужели нельзя думать о чем-то другом, кроме как о смерти?
Каково это – сорваться в бездну с петлей на шее? Что будет там, за
гранью?
Опять эта грань! Я уже думал о ней, после приговора трибунала, лежа на
постели в квартире конунга Артура.
Что будет там, за гранью?
– Ничего не будет.
Я вздрогнул – Марина прочла мои мысли.
– Ты сказал это вслух, дурачок. За гранью ничего не будет. Теперь я это
точно знаю.
– Знаешь? Откуда?
– Знаю – и все.
Она заплакала.
– Андрей, я не хочу умирать. Не хочу в пустоту, не хочу стать пустотой. Я
хочу родить нашего малыша, кормить его грудью, беречь.
– Так и будет…
– Так и будет, - передразнила Марина. – Зачем ты лжешь? Как лгал Христо.
Серебристая Рыбка?! Одна ложь! Вот она, Серебристая Рыбка, - она ткнула себя
пальцем в живот. – Вот он – новый мир! А завтра его не станет.
Ее слова, как плети.
– Замолчи, - закричал я. – Закрой пасть, глупая баба! Я же сказал тебе – мы
не умрем, значит, так и будет.
Она принялась размазывать по щекам слезы.
Я вскочил, вцепился в решетку.
– Эй, там! Караульный! Караульный, мать твою!
Ключ заворочался в двери.
– Че ты орешь, гнида? – рожа стрелка была помятой, как после сна на
горохе. – Арматуры отведать захотел?
– Боец, - взмолился я. – Выслушай, брат. Мне надо поговорить с отцом
Никодимом…
– А с хуем тебе не надо поговорить?
– Постой, брат. Я друг главы ОСОБи, однажды спас ему жизнь, он не
откажет. Передай.
Дверь стала медленно затворяться.