Пандем
Шрифт:
Качнулись кусты.
Виталька остановился.
Он был совсем еще ребенок, когда они играли с Пандемом в индейцев. И он так верил в эту игру, что сердце выпрыгивало. Один отважный мужчина перед лицом врага может рассчитывать только на себя; это осознание переполняло его такой гордостью, такой…
«А если бы тебя убили на той войне, куда ты собрался, — ты, умирая, спрашивал бы, почему? Почему такая несправедливость: кто-то жив, а кого-то хоронят?»
Виталька вздохнул.
— Одно дело — мир, где тебя нет… Я, правда, не понимаю, как это может быть, но ведь папа говорит, что так было… Жалуйся не жалуйся, вроде как некому… А если ты говоришь, что любишь меня, а простую вещь ради меня сделать не хочешь…
«Утю-тю… Плакать будем?»
— Нет, — сказал Виталька хмуро.
К полудню Виталька добрался до энергостанции. Цилиндрическая башня, похожая на опрокинутый стакан, стояла посреди зеленого поля, у подножия ее свернувшейся змеей лежала тяжелая черная труба — якорь, а высоко в небе вертелся и выгибался, будто танцуя, парус.
Ни запаха, ни звука. Сверчки и разогретая трава — как будто станции нет здесь.
Неподалеку от башни на траве сидели две девочки и двое парней чуть постарше Витальки. Одна из девчонок загорала, раздевшись до трусов и растянувшись на полотенце. Другая сидела по-турецки, сложив руки на щиколотках и завороженно глядя на парус.
Ребята грызли яблоки. Рядом на траве валялись четыре велосипеда.
— Привет, — сказал Виталька.
Та девчонка, что загорала, чуть приподняла голову:
— Привет. Ты не стесняешься?
— Нет, — сказал Виталька как можно равнодушнее.
— Ну, я перевернусь, — сказала девчонка и действительно перевернулась на живот, открыв Виталькиному взгляду смуглую спину со следами отпечатавшихся травинок.
— Пришел посмотреть? — спросил парень постарше.
— Просто гуляю, — сказал Виталька и только потом осознал двусмысленность вопроса. — Просто гуляю, — повторил он и разозлился на себя за дурацкое смущение.
— А мы пришли посмотреть, — сказал второй парень, и Виталька окончательно уверился, что он имеет в виду станцию. — Мы, вообще-то, энергетики. Будущие.
— А я пилот, — сказал Виталька и отвел глаза. — Будущий.
— Тебя как зовут? — спросила голая девчонка, выгибая спину.
Виталька назвался. Та девчонка, что смотрела на парус, покосилась на него круглым карим глазом и вернулась к своему созерцанию.
— Садись, — сказал парень постарше.
Виталька сел и тоже поднял голову. Как работают энергостанции, Пандем объяснил ему еще в трехлетнем возрасте (правда, Виталька видел однажды одного уважаемого физика, папиного знакомого, который клялся, что ни черта в этом не понимает). Но вот если так сидеть и смотреть на парус, как он играет, закрывая полнеба, как выгибаются серебристые рамочки-усы…
— Кажется, что небо гнется, — сказала девчонка, сидящая по-турецки. — Что ходит волнами и меняет цвет. Небо. Нет?
— Да, — сказал Виталька.
Он устал. Он полдня шел не останавливаясь. Гудели ноги. Смотреть на парус было приятно.
— А ведь полгорода питает, — с гордостью объяснил парень постарше. Виталька и без него это знал.
— Чего гордиться? — сказал он неожиданно для себя. — Не мы это придумали.
— Зато мы сделали, — слегка обиделся парень. — Мой отец вот монтировал…
— Вот если бы твой отец это придумал, — сказал Виталька, — тогда другое дело.
— А моя мама говорит, что мы все вместе придумали Пандема, — сказала голая девочка и села. Отпечатки травинок были теперь у нее на груди. — Что мы придумали Пандема, а уже он помог придумать энергостанции, новомобили и всякое. Значит, это придумали мы.
Виталька заставил себя отвести взгляд. Ну что у них за мода — загорать почти нагишом.
— Ты, наверное, есть хочешь? — спохватился парень помладше. — Возьми, там в корзине полно всякого. Не стесняйся, мы уже обедали.
Вечером они распрощались возле автострады. Новые знакомые разъехались по домам («Ну, будет что-то интересное — дай знать через Пандема»), а Виталька снова побрел по тропинке под автострадой, и над головой у него носились теперь уже ветер и огни.
«Домой не хочешь?»
Виталька хотел. Пандем знал, что он хотел. Но Виталька молчал.
В старину дети — и подростки — убегали из дому на свой страх и риск. Шли куда глаза глядят, становились чьей-то добычей, но чаще — Витальке так казалось — выходили победителями и возвращались домой совсем другими людьми. Взрослыми.
«Первобытное представление об инициации».
— Да, — устало согласился Виталька. — Пан… А можно мне хоть раз, ну хоть раз в жизни испытать смертельную опасность?
«Как это?»
— Это так, что если я ошибусь — я умру, как старик. По-честному.
«А что скажут твои родители, если ты умрешь, как старик?»
— Но я же на самом деле не умру! Будет только вероятность, понимаешь, только вероятность, я буду об этом знать… Только по-честному.
«Если эта „по-честному вероятность“ по-честному реализуется — что скажут твои родители?»
— Разве я собственность моих родителей? — Виталька вздохнул. — Родители, может быть, хотят, чтобы я всю жизнь был маленьким. Мама так точно… Пандем, а ты можешь сделать так, чтобы я всегда был ребенком?
«Что за глупый вопрос. Зачем мне это надо?»
— А вот моей маме надо!
«Дуралей. Она мечтает увидеть тебя взрослым и сильным».
Виталька вздохнул снова. Ноги еще шагали, но им требовался отдых, а особенно им требовалась теплая вода, хотя, конечно, просто ручеек тоже сгодится на крайний случай…
— Виталик!
Он вздрогнул.
Неподалеку от дороги стоял новый дом, с балкона второго этажа махала рукой незнакомая женщина в красном светоотражающем сарафане; в свете фар пролетающих машин она была похожа на маленький пожар.
— Виталик, иди сюда…
Он подошел.
— Можешь переночевать, — сказала красная женщина с балкона. — У меня сын в лагере, муж в командировке, комната свободна. Ужинать будешь?
Она не докучала Витальке ни расспросами, ни инструкциями. Накормила ужином, показала комнату и ушла к себе за компьютер.