Чтение онлайн

Руководителей «Русского эльфийского ордена» каждый день привозили в суд, но они хранили молчание. А ещё, как ни возмущались эльфийские аристократы, а контролирующие обручи, презрительно называемые ими ошейниками, на них всё-таки надели.

И вот наконец-то судебный процесс подошёл к концу. Судья зачитывал приговор, его оглашение заняло почти четыре часа, пришлось даже делать один перерыв. Когда приговор был почти зачитан, и судье осталось произнести буквально пару последних предложений, он выдержал небольшую паузу, сделал два больших глотка воды из стоявшего на столе стакана и произнёс:

— Граждане Российской Федерации: Седов-Белозерский Константин Романович, Самойлов Афанасий Кириллович, Гагарин Фёдор Антонович, Жилинский Дмитрий Алексеевич и Уваров Тимофей Владимирович приговариваются к исключительной мере наказания с отсрочкой исполнения приговора на шесть месяцев. В течение этого срока у них есть право обратиться с апелляцией в Верховный суд.

Исключительная мера наказания для одарённых подразумевала отсечение головы — это единственный способ, который давал гарантию, что сильные лекари не вернут одарённого к жизни. Но даже и в этом случае тело и голову казнённого мага тут же в присутствии специальной комиссии кремировали, а родственникам выдавали уже урну с прахом.

Князь Седов-Белозерский выслушал приговор без внешнего проявления каких-либо эмоций, но внутри у него всё кипело. Константин Романович не признавал легитимность суда, который не соизволил обращаться к князю по титулу, но зато посмел вынести ему такой суровый приговор, князь презирал всех без исключения людей и в том числе безродного судью, посмевшего судить эльфийских аристократов, но больше всего старого хитрого князя бесил тот факт, что его самого и весь его орден переиграл относительно молодой кесарь.

Романов выиграл партию быстро, легко и изящно. «Русский эльфийский орден» проиграл неожиданно, разгромно и нелепо. Кесарь провёл через парламент принятие решения о реставрации монархии в России и теперь готовился к выборам императора. Ему остался всего один шаг, чтобы достигнуть заветной цели — стать самодержцем. А старому князю Седову-Белозерскому осталось лишь наблюдать за этим из тюрьмы, ожидая апелляции. Это было не просто фиаско. Это был грандиозный, сокрушительный, просто эпический провал.

Шансы на апелляцию у руководителей ордена были. Романов ни за что не рискнул бы лишать жизни пятерых уважаемых эльфов. Этого бы никто не понял и не простил. А вот подержать их за решёткой, до выборов императора — это запросто. На то и был, скорее всего, расчёт. И он сработал. «Русский эльфийский орден» — самая непримиримая сила в борьбе с кесарем фактически перестал существовать.

Теперь в России осталось лишь три влиятельных эльфа, которые могли хоть что-то противопоставить Романову. Одного — руководителя Дворянской думы и по совместительству председателя эльфийской фракции в этой думе, можно было не считать. По поведению князя Разумовского на заседании обеих дум, можно было сделать вывод, что он в лучшем случае будет соблюдать нейтралитет, а то и вовсе поддержит Романова. Постоянное пребывание в Новгороде дало свои результаты — Разумовский предал эльфийские принципы.

Остались двое — глава Конституционного суда граф Каменский и губернатор Санкт-Петербурга и области князь Вяземский на них были все надежды. Они ещё могли побороться с Романовым и не допустить возвращения представителя этой человеческой династии на российский престол. А князю Седову-Белозерскому осталось лишь наблюдать. Он был уверен, что рассмотрение апелляции в Верховном суде затянется до самых выборов императора.

Но даже в случае отмены исключительной меры наказания, особо рассчитывать князю было не на что. Это государственную измену можно было оспорить, а от организации похищения Зотовой и убийства Левашовых было не отвертеться. Самойлов младший на суде рассказал всё, что знал, и выдал все секреты ордена. Он дал показания даже против своего отца. Как такое было возможно и как от Бориса этого добились, Константин Романович понять не мог.

А какой удар это был для Самойлова-старшего — не описать. Граф от позора даже хотел покончить с собой — планировал прямо в здании суда использовать магию и вызвать срабатывание взрывных устройств на контролирующем обруче, но передумал, решив, что это может быть расценено, как признание вины, и усугубит участь собратьев по ордену.

Судья закрыл заседание и быстро ушёл, адвокат эльфийских аристократов что-то пытался доказать прокурору, пришли конвоиры, чтобы увести осуждённых, и ждали отмашки. А их начальник о чём-то разговорился с помощником судьи. В помещении сразу же стало довольно шумно. И лишь пять эльфов, сидевших в клетке для подсудимых, оставались спокойны и невозмутимы.

— Эльфийское выше государственного, — негромко произнёс магистр «Русского эльфийского ордена».

— Эльфийское выше государственного, — повторили за ним его братья по ордену.

Как это обычно бывает после бурной ночи, мы с Милой чуть не проспали первую пару. Это было немудрено — легли уже после рассвета, а когда проснулись, до занятий оставалось меньше двадцати минут. Быстро умылись, наспех оделись и помчались в учебный корпус.

В здание забежали под трель звонка — всё-таки двухминутного опоздания на пару избежать не удалось. Мы быстро добежали до нашей аудитории и натолкнулись на Троекурова, который стоял в коридоре и, казалось, кого-то ждал. Так как, увидев нас, он оживился, стало понятно: ждал он нас.

«Похоже, этот парень, решил, что спокойно учиться ему неинтересно», — подумал я, глядя, как племянник губернатора выдвинулся нам навстречу.

— Отойдём на минутку, — сказал Троекуров, когда мы сблизились.

— На улицу? — удивилась Мила.

— Нет, просто в сторонку, — ответил племянник губернатора.

Мне это совсем не понравилось.

— Что тебе ещё от нас надо? — спросил я. — Мы и так опоздали. Нет времени куда-то ходить. Если есть что сказать — говори здесь!

Троекуров кивнул, согласившись с моим предложением, вздохнул и произнёс:

— Ну здесь, так здесь. В общем, тут дело такое. Вчера я был неправ. Прошу вас обоих меня извинить.

Это было неожиданно, причём до такой степени, что я аж растерялся. Правда, быстро спохватился и сказал:

— Всё нормально, всякое бывает.

Я протянул Троекурову руку, он её крепко пожал.

— Извинения приняты, — произнесла Мила, но руку племяннику губернатора пожимать не стала, впрочем, после того как она ему сломала накануне пальцы, пожимание ему руки выглядело бы странно.