Отряд
Шрифт:
Соперники одновременно скосили глаза.
– Дюк Мишель!
– Князь Михайла!
Скопин-Шуйский с неудовольствием оглядел драчунов:
– Ну вот, так-то лучше будет. Ишь удумали - дуэль!
– О, вы ошиблись, дорогой дюк, - светски поклонился француз.
– Дуэль еще не закончена. А ваш приход как нельзя кстати: нам как раз требуется такой секундант.
Иван вдруг улыбнулся, увидев за спиной князя прячущуюся в кустах Гарпю… Ага! Вот она куда делась… Значит, позвала князя… Интересно, а он-то как тут оказался, неужели тоже решил развлечься с девочками? Впрочем, а почему бы и нет?
– Смею вас уверить, многоуважаемый дюк, что дуэль все же продолжится, хотели бы вы этого или нет, - учтиво продолжал Маржерет.
– Ведь дворянин не имеет права приказывать дворянину…
– Зато я имею такое право!
– позади драчунов раздался вдруг звучный, уверенный в себе голос, чуть насмешливый и, несомненно, знакомый.
Обернулись все пятеро - дуэлянты, секунданты, князь… Обернулись и ахнули:
– Государь!
Государь!
Иван не в силах был представить, откуда он здесь взялся… Неужели…
Князь Михаил, впрочем, не выглядел особенно удивленным.
– Что смотрите?
– Запахнув плащ, Дмитрий подошел ближе.
– Сабли в ножны, господа. Ишь, вздумали поубивать друг друга. Не выйдет! Вы мне оба нужны.
Глава 13
Парсуна
Лжедмитрий старался снискать в народе славу справедливого государя. Он объявил о том, что намерен водворить в своем государстве правопорядок, запретил взятки в приказах. Р. Г. Скрынников. Самозванцы в России в начале XVII века
Июль - август 1605 г. Москва
Жак Маржерет оказался неплохим парнем, и, по возвращении в Москву, Иван с ним быстро сошелся, посидев пару раз в кабаке, да и так, в гостях. Жак постоянно проживал в Кремле в особой избе, одной из нескольких, специально выстроенных для иноземной охраны по приказу царя Дмитрия. Как ни странно, Овдеев ничего не сказал Ивану, даже не проработал как следует за невыполненное задание, лишь махнул рукой да усмехнулся:
– Не нужен уж нам князь Михайла.
А молодой Скопин-Шуйский был жалован царем новым, только что введенным званием - мечником. Иван тоже не остался без награды, Овдеев лично подал ходатайство государю о представлении парня к новому служебному чину - стряпчего. Митька с Прохором за приятеля радовались, шутили, что, мол, коли и дальше этак пойдет, через годок-другой в думные чины Иван выйдет. Шутки шутками, но - почему бы и нет? В думные дворяне сейчас запросто можно выбиться, новый царь умных да деловитых людей привечал, жаловал.
Да и что сказать, после коронации для Земского приказа (сыскной его части), казалось, наступили вдруг тихие и спокойные времена, ничем, кроме пьяного загула поляков, не омраченные. С подгулявшим воинством государь разобрался лично: были схвачены да брошены в темницу наиболее наглые забияки, а народу прочитан царский указ о наказании виновных в массовой драке, кое для кого закончившейся лишением живота, сиречь - смертоубийством. Указ и арест зачинщиков народ воспринял благосклонно, радостно, под это дело кое-что перепало и отряду Ивана: царь всем троим пожаловал по золотой гривне на шапки, а Овдееву, как руководителю ведомства, еще и с золотыми пуговицами кафтан. Кафтан Овдееву понравился, особенно пуговицы, и среди приказных ходили упорные слухи, что пуговицы эти он первым делом срезал, заменив на позолоченные. Неизвестно, правду ли говорили приказные, ложь ли, а только царский подарок Овдеев почти и не нашивал, обходясь прежним своим скромненьким полукафтаньем. Ну да пес с ним, с Овдеевым, все ж не самый плохой был начальник, не хуже других.
В общем, друзья пока, можно сказать, прохлаждались, пользуясь случившимся затишьем. Митька углубился в книги - все ж таки князь Михаил не обманул, дал ему почитать «Сказание о голом и небогатом человеке». Прохор все чаще захаживал на Кузнецкую, к своей зазнобе, про которую друзьям мало что рассказывал. Ну а Иван с Василиской деятельно готовились к свадьбе, которую, по старому русскому обычаю, давно наметили сыграть на новый год - в сентябре. И сидели по вечерам, составляя список гостей.
– Овдеева пригласим, нешто можно без начальника-то?
– сидя на лавке, загибала пальцы Василиска.
– Еще парочку приказных, чтобы было с кем начальнику толковать, немца французского, ну, того, смешного…
– Маржерета?
– Угу, его… Кого еще-то?
– Филофейку с Архипкой, - подсказал Иван.
– Да тятеньку их…
– Ну уж, Филофейку - само собой, кто ж у меня в подружках будет? Архипка - ясное дело, братец… А тятенька… На кой леший нам их тятенька нужен?
– Так ведь он может и не отпустить Филофейку-то.
– Да, - девушка согласно вздохнула.
– Ты прав - может. Что ж, тогда придется и его приглашать… Вместе с Овдеевым вашим посадим, пущай старички друг друга тешат… Ах, чуть ведь не забыла! Посаженым отцом кого?
– Посаженым отцом?
– Иван задумчиво взъерошил затылок.
– Эх, был бы жив Ртищев! Правда, вот теперь и не знаю даже… Вот Андрея Петровича покойного я бы уважил, а кого другого… Овдееву предложить - получится, будто лизоблюдствую, нехорошо это. Князя Михайлу - больно уж молод, тятеньку подружки твоей, Филофейки, гм-гм… Пару раз в гости захаживал - и все. Да уж… задача…
– Князь Михайла… - вспомнив недавний рассказ суженого, задумчиво протянула Василиска.
– Тот самый, Скопин-Шуйский?
– Тот самый…
– Да придет ли он к нам, худородным?!
– Позовем, а уж придет не придет - его дело. Думаю, что придет, - знаешь, какой славный человек молодой князь? Рода знатнейшего - только подумать, из Рюриковичей!
– а нраву доброго, простого. Такие бы все были…
– А не осерчает ли государь?
– Василиска понизила голос.
– Вдруг да донесет кто-нибудь, мол, Скопин-Шуйский у нас - дорогой гость?
Иван громко расхохотался:
– Ну да, делать нечего государю, как только об таких мелких людишках, как мы, думать. Туда же, нашлись бояре именитые…