Отряд
Шрифт:
– Иезуиты, - тихо уточнил Ртищев.
– Опасайтесь папского нунция Александра Рангони… Впрочем, вы с ним вряд ли столкнетесь, разве что на обратном пути. Пуще же берегитесь некоего брата Гилберта - высок, мосласт, лыс, лицо угрюмое, словно у лесного татя. Если случайно увидите его - то для вас знак: грамота где-то неподалеку. И еще… Монастырь вы должны искать большой, старинный. Скорее всего - бенедиктинский, хотя - не уверен.
– Большой старинный монастырь, - смешно наморщив лоб, шепотом повторил Митрий.
– В Нормандии или рядом - в Пикардии, Бретани… Есть у меня на примете один пикардиец, Робер. Толстый такой, не особо умный…
– Рангони.
– Иван, запоминая, наморщил лоб.
– Монах Гилберт.
– Ну, все… - подойдя берегу реки, резко остановился Ртищев.
– Во-он моя лодка. Сегодня же покину Париж и - как можно быстрее - Францию. Хотя… - Он вдруг улыбнулся.
– По пути не буду особо торопиться, пусть иезуиты побегают… Ну, вьюноши, храни вас Господь и Богородица Тихвинская!
Думный дворянин перекрестил ребят и, махнув на прощанье, с неожиданной прытью спустился к реке. Молчаливые слуги его, кивнув парням, последовали за своим хозяином. На мачте вместительного челна затрепетал парус.
– Наверное, в Гавр поплывут, - глядя вслед удаляющейся лодке, негромко заметил Митрий.
– Там порт, корабли, море.
– Интересно, - подал голос до того молчавший Прохор, - откуда он про Василиску прознал?
– Откуда?
– Иван почему-то вздохнул.
– Служба у них такая - все про всех знать. Ну, - он вдруг улыбнулся, - идем домой, господа городовые дворяне?
Митька расхохотался:
– Идем, господин стряпчий!
Смеялся, а самому приятно было - не каждый день бывших тяглых людей во дворянство верстают! Правда, пока еще не поверстали, но… Но все равно - было приятно.
Повернувшись, Митрий с Иваном быстро зашагали назад. Уже когда дошли почти до самого аббатства, обернулись: Прохор все так же стоял у реки, словно не в силах отвести взгляд от ее бирюзовых, с белыми барашками волн.
– Эгей, ты чего там застрял?
– Да так… - Прохор нагнал друзей в три прыжка.
– Смотрю, может, и впрямь покажется механическое судно?
Митька с Иваном переглянулись и, громко захохотав, повалились в траву.
Когда они явились домой, уже темнело, и в синеющем небе зажигались первые звезды. Где-то на крышах, мяукая, дрались коты, в тавернах веселились и пели, а на втором этаже дома напротив кто-то играл на лютне. Приятно так играл, с душевностью.
– Завтра хорошо бы расспросить знакомых про монастыри, - поднимаясь по лестнице, обернулся Иван.
– Завтра?
– Митька улыбнулся.
– А чего до завтра-то ждать? У нас ведь в доме и нормандец имеется и пикардиец. Вы поговорите с Жан-Полем, а я спущусь к Роберу. Встретимся у нас с Прохором.
– Молодец, Митрий, - одобрительно отозвался Иван.
– Так и поступим.
Сосед, Жан-Поль д’Эвре, встретил их удивленно-весело. Он уже почти совсем выздоровел, лишь немного прихрамывал - все-таки рана еще давала о себе знать.
– Вон!
Едва парни успели войти, Жан-Поль кивнул на небольшой сундучок, стоявший на полу посередине комнаты. Интересный такой сундучок - раньше Иван его что-то не видел.
– Какие-то люди оставили его для тебя, Иван!
– Для меня?
– Юноша несказанно удивился.
– Да-да, для тебя! Так и сказали - для месье Ивана, студента из Русии!
– Однако… А что за люди?
– Дюжие такие парни. Не очень разговорчивые. Сказали только, что от какого-то Ры…Ри-сче-ва…
– Может, от Ртищева?
– О-ля-ля! Именно так и сказали. Ну и язык у вас… Не обижайтесь.
– Ну, что, Прохор?
– присев у сундучка, обернулся Иван.
– Посмотрим, чем нас порадовал Андрей Петрович? Кажется, тут замков нет… А не открывается!
– Там, сбоку, должна быть особая кнопка, - подсказал Жан-Поль.
– Я не открывал, не думайте. Но, честно сказать, любопытством терзался!
– Что ж…
Ивану, конечно, хотелось открыть сундук без лишних глаз, но… потом пришлось бы что-то придумывать для Жан-Поля, а насчет него имелись теперь кое-какие планы. К тому же, если бы в сундуке имелось нечто такое этакое, люди Ртищева уж никак не оставили бы его нормандцу.
– Опа!
Сбоку и в самом деле оказалась кнопка. Чуть слышно щелкнула пружина, крышка откинулась…
– Ну, ничего себе!
– ахнул Жан-Поль, увидев золотые и серебряные монеты.
– Тут по крайней мере на пару десятков ливров!
– Это очень много?
– Для кого как.
– Нормандец усмехнулся.
– Но для вас, наверное, много. Неплохой сундучок. Его прислал ваш покровитель?
– Земляк.
– Ага, понятно. Мне б таких земляков.
Иван поднял глаза:
– Знаешь, Жан-Поль, я бы хотел поговорить с тобой о нормандских монастырях.
– О чем, о чем?
– Нормандец удивленно хлопнул ресницами и признался: - Уж от кого-кого, а от тебя, Иван, я никак не ожидал такого вопроса!
– И тем не менее…
– Что ж.
– Жан-Поль развел руками.
– Изволь.
Митрий явился в свои апартаменты раньше ребят и, запалив свечу, утомленно растянулся на узкой кровати с подложенным вместо одной из ножек камнем. Разговаривать с пикардийцем Робером - все равно что таскать камни на крутую горку - семь потов сойдет! Робер и говорить-то толком не умел, щедро перемежая и без того не очень-то внятную речь целым потоком «как бы», «короче», «это самое» и прочих слов-паразитов, служивших тупым невеждам для облегчения коммуникации, которую они вовсе не облегчали а, наоборот, делали весьма затруднительной. Митрий едва пробился через частокол подобных фраз и междометий. А как пикардиец отвечал на вопросы! «Да нет», «ну, это самое, может быть», «как бы есть».
– Господи! Да объясни ж ты мне наконец, что значит «как бы есть»?
– не выдержав, кричал Митька.
– Так имеется у вас большое старинное аббатство или нет?
– Да, как бы сказать, наверное, это самое, короче, что-то такое есть. В Амьене точно есть - собор, такая громадина…
– Так аббатство или собор?
– Короче, собор. И как бы аббатство.
Тьфу! Вот и попробуй пойми!
Хорошо хоть Иван с Прохором добились от Жан-Поля куда большего! Короче, это самое, как бы узнали. Лягушки в прудах этак вот «как-бы-квакают», а не люди!