Оторва
Шрифт:
– Зачем тебе?
– А я у всех беру, люблю болтать по телефону.
Через день, в субботу утром телефон зазвонил.
– Я приду к тебе? – спросила Дана.
– Что делать нечего?
– Нет у меня серьёзный повод.
– Какой?
– Приду – скажу.
– Ну, приходи, – и я сказал адрес.
– Да знаю я твой адрес на бойком месте!
– Откуда?
– Общие знакомые сказали.
В это утро солнце в моей квартире, без окон на восток, взошло раньше – в проёме двери появилась ослепительная Данина улыбка. В руках у солнышка была бутылка с шампанским.
– В честь чего?
– У меня день рождения!
– И в такой день ко мне?
– К тебе.
– Чем заслужил? У тебя же куча молодых друзей.
– А! мне с ними неинтересно.
– А со мной?
– С тобой интересно – ты много знаешь.
– Ну, ладно, только я даже цветами не запасся, не знал.
Я достал из серванта неизменный коньяк, на этот раз это был светлый молдавский «Белый аист» и коробку шоколадных конфет, которую вручил Дане.
– Поздравляю!
– Ого, ассорти!
Она тут же открыла коробку на пробу.
– Ну, закусывать есть чем!
Я начал отмыкать шампанское; рука, вдруг, сорвалась, пробка выстрелила в потолок, напиток зашипел бурным потоком и окатил Дану, она вскрикнула, а в фужеры я разлил остатки.
Мокрая, с головы до ног, богиня заливисто смеялась и взъерошивала волосы; я, вначале, проклинавший себя за неловкость, рассмеялся тоже.
Мы быстро схватили с Даной шипящие через верх бокалы и, стоя, присосались к ним ртом – я только успел вскрикнуть:
– С днём рожденья!
Дана, отпив бокал наполовину, сказала:
– Меня всегда целуют, когда поздравляют.
Я скромно поцеловал её в цветущую щёчку.
– Ты только так умеешь?
Не в силах противостоять провокации девушки, я взял её за мокрые плечи обеими руками и впился в призывно полуоткрытый бутончик губ. Она обхватила меня за шею и ответила прожигающим насквозь поцелуем.
– Ты думаешь, что делаешь со мной? – задрожал я.
Дана сбросила платье:
– Б-р-р, мокрое!
– и заявила:
– Хочу коньяка!
А я смотрел на топорщившиеся кверху обнажённые грудки, выделявшиеся белыми шариками на загорелом теле, на стройные ножки в серых тёплых колготках в рифлёную полоску, и … проклинал судьбу, что она свела меня опять с нимфеткой.
Мы выпили с ней по рюмке, она села ко мне на колени боком, и я обеими руками сжал её округлые бёдра, о чём безнадёжно только мечтал в больнице.
Дана соскочила с колен и вновь появилась на них, теперь оседлав мои ноги. Я наклонился и поцеловал обе её коленки сквозь колготки, правильные округлые женские коленки всегда возбуждают меня.
Дана в ответ расстегнула замок на моих джинсах и, наклонившись, припала губами к моему восставшему органу. С закрытыми от умопомрачения глазами я снял, на ощупь, с неё колготки и еле оторвал её голову от предмета, более сладкого для неё, чем шоколад.
Потом натянул на себя, взявшись за бёдра, девичью промежность.
Дана тоже закрыла глаза и застонала.
Через несколько, протыкающих её насквозь кинжальных фрикций – я чувствовал свой член пальцами в её заднем проходе, она вдруг резко сорвалась с качающего поршня и сказала:
– Одень презерватив, у меня есть в сумочке!
– Одень сама, – попросил я.
Дана, стоя на коленях на полу, с трудом натянула на разбухший пенис презерватив, прищемив пару раз нежную кожу органа.
Я поднял её с пола за талию и посадил на стол.
– Хочу насладиться видом твоего тела, пока стоит дублон, - это так сексуально.
– Только не спусти на пол! – засмеялась Дана и тут же спросила:
– Это ты придумал – дублон?
– А что?
– Нормально! Я знаю, дублон золотая монета, которая хорошо звенит. У тебя точно звенит! – и она ударила по моему органу кистью, как по гитарной струне.
Для девушки «дублон» был игрушкой, заменившей куклы из детства.
Мой малиновый от фрикций «дублон» действительно был напряжён, как толстенная натянутая струна, головка члена едва не лопалась от возбуждения, я раздвинул пальцами, сидящей на столе девушке половые губы, и бурно кончил от созерцания её разгорячённой, светящейся изнутри трепещущей плоти. Презерватив от удара выстрелившей спермы с хлопком соскочил и смачно шмякнулся на пол.
– Я говорила - кончишь! – восторженно закричала Дана, – вот это салют!