Отказ
Шрифт:
Еще она полюбила скулить и лаять под дверями, где поставили мебель с вырезанными зверями. В остальное время собачка любила стоять рядом с человеком, принимающим пищу. Выпросить кусочек недозволенной пищи – это было ее любимое занятием. Есть собачий горох ей меньше всего хотелось…
Освободив себя от собаки, Инна проколола язык, подвесив на него украшение, чем вызвала натуральный гнев своей мамы, Полины. Мать от возмущения и ругательств заходилась в крике, она долго ругала и кричала на Инну, эти крики и слышал Стас, подъехав к даче. Результатом прокола языка был домашний арест Инны до начала школьных занятий, мать запретила ей жить у отца Прохора, свобода закончилась дачным заточением, и Инна вынуждена была общаться с маленькой, лающей собакой.
Девочка первая поняла, что собака у музейных дверей лает наиболее звонко, до боли в ушных перепонках. Она сказала об этом князю Грише, тот в шутку или всерьез, ответил, что за дверями живет настоящее приведение и тревожит чуткую душу собачки. Инна шутку поняла буквально, она взяла ключи от музейных комнат у матери, и одна без собачки зашла в смежные комнаты, в которых стояла темная мебель. Девочка села на стул, посмотрела на карнизы мебели, украшенные вырезанными из дерева зверями, она вынуждена была запрокинуть голову, и эта голова у нее медленно закружилась. Она потеряла сознание.
Собачка бродила по даче и скулила, она искала свою маленькую хозяйку, и первая обнаружила приоткрытую дверь в музей. Шустрый носик пролез в приоткрытую дверь, вскоре все здание огласилось звонким, счастливым даем собаки, нашедшей свою хозяйку. Острые зубки ухватили джинсы и стали дергать их из стороны в сторону, пытаясь заставить посмотреть на него девочку, но она молчала, тогда собака залаяла так оглушительно, что на ее зов прибежала Полина. Она увидела лежащую на стуле дочь, закричала в унисон собаке! Она взяла ее на руки, откуда только силы взялись, и вынесла ее из комнаты, но донесла только до дивана в холле первого этажа. На шум подошел Князь Гриша.
– Полина, что случилось с Инной?
– Сознание потеряла и в себя не приходит!
– Она таблетки пила?
– Да, она ведь себе язык проколола, неизвестно какой иголкой, я ее заставила вынуть украшение, язык мы продезинфицировали, у нее ангина еще началась, я добавила ей антибиотиков, да еще ее занесло в этот музей!
– Врача вызвать?
– Да не хочется, хотя непонятно почему она потеряла сознание? Я ее нашла из-за лая собаки, в музее, на стуле.
– А снотворные ты ей не давала?
– Антибиотики плюс таблетки от аллергии на эти антибиотики, и больше ничего, от них она сознание никогда не теряла, слабость могла появиться, но не больше, хотя сонливость не исключается.
– Да спит она, проснется, посмотрим, что дальше делать, пусть тут спит, я рядом посижу, книгу почитаю.
– Спасибо, Гриша, а я пойду, музей закрою, ключи от комнаты Инна так в руке и зажала.
Полина вынула из руки дочери ключи и пошла в музейную комнату, дверь была открыта настежь, она заглянула внутрь комнаты и свалилась на пол…
Гриша сидел рядом с девочкой и о Полине Игоревне не беспокоился. Собака дремала рядом с Инной.
Прохор Степанович, знал, что Инна находится у Полины на даче. Его неудержимо потянуло к Ирине. Он пошел пешком к ее дому. У соседнего подъезда разгружали из машины новую мебель, а на скамейке детской площадке, с ручкой детской коляски в руках, сидела Ирина. Он сел рядом с молодой мамой.
– Привет Ирина, кто это у вас мебель новую привез?
– Брат Виктора, Стас, отвез он твой антиквариат на дачу, а сам купил новую мебель.
– Значит антикварная мебель со зверями на даче?
– А, что в этом удивительного?
– Ничего удивительного, мебель я сам делал, она без мистики, но в нее вделали пластины с вырезанными зверями. Эти деревянные пластины из тайги привез твой Артем, сделаны они мастерски, но в них есть нечто нетривиальное, присущее старой антикварной мебели, в них есть мистический дух, я сам на себе испытал, когда смотрел этот законченный комплект. Мужик я крепкий, но мне здорово повело голову!
Я теперь боюсь за своих женщин, мне тревожно стало. Ирина, смотри на этого Стаса, а я поехал на дачу. Тьфу, пока дождусь рейсового автобуса! Слушай, отвези меня на своей машине на дачу!
– Прохор Степанович, ты в лице изменился! Конечно, я отвезу тебя, держи коляску, сознание сам не потеряй, сейчас схожу за ключами и подъеду на машине.
Гриша услышал гудки машины у ворот дачи, но никто ворота не открывал. Он сам встал, посмотрел на спящую девочку, и пошел к пульту управления у входа в здание, увидел лицо Ирины и Прохора в сером экране, открыл ворота. Они проехали на территорию дачи.
Он вышел к ним навстречу:
– Чем, я обязан вашему приезду?
– Князь Гриша, Прохор Степанович о своих женщинах беспокоится! – ответила Ирина.
– И правильно, Инна потеряла сознание в музее и спит, а Полина где-то затихла, даже вам ворота не открыла.
– Где они? – хрипло спросил Прохор Степанович.
– Идемте со мной, – ответил Князь Гриша и повел гостя за собой.
Инна спала на диване в холле, собачка открыла глаза, приглушенно гавкнула и вновь легла рядом с Инной.
– А Полина где?
– Она взяла у дочери ключи от музея, и больше, я ее не видел.
– Пошли в музей.
В дверях музея лежала Полина.
Прохор Степанович поднял жену на руки, как пушинку, и резко закрыл дверь в музей:
– Гриша, не ходи туда, не знаю почему, но дверь эту не открывайте!
– А вдруг там кто есть?
– Думаю, нет. Вас много было на даче людей? Трое? Я всех видел. Твоего племянника видел полчаса назад, он новую мебель привез, Ирина стоит внизу у фонтана с ребенком, больше здесь быть никого не должно. Ладно, куда Полину нести?
– Неси в холл к Инне, там два дивана стоят, там флюиды хорошие.