Оса
Шрифт:
— Хватит, — сказала Ольга. — Вот увидишь — буду ходить и светиться.
— Неудивительно, что тебе так везет, — с ноткой печали сказала Ирина.
Ольга засмеялась и вышла с кафедры.
На улице был снегопад в тридцатиградусную жару. Летел тополиный пух, прохожие шагали в струистом воздухе и отражались в сухом горячем асфальте, будто горячие парафиновые тени. Липы тянули ветки над мостовой и тротуарами, в их пушистых зарослях гудели пчелы, гудели машины в раскаленных пробках, гудело, трескаясь от зноя, бледно-синее небо над городом. Цокая каблуками, Ольга удивилась этому миру, может быть, впервые в жизни.
Изумилась, как детсадовец в цирке. И рассмеялась сама себе.
— Ольга Николаевна?
Человек лет сорока, лысоватый, с серыми внимательными глазами, поднялся со скамейки у парадного.
— Я прошу прощения… Можно отнять у вас несколько минут?
Он что-то вытащил из внутреннего кармана рубашки. Мелькнули красные «корочки», но Ольга ничего не успела толком рассмотреть.
— Не волнуйтесь, только несколько минут… Мы занимаемся расследованием тяжкого преступления. Преступник, предположительно — гипнотизер, человек с сильной волей, легко подавляющий и вводящий в заблуждение менее стойких граждан… Авантюрист, он втирается в доверие к одиноким женщинам, а потом убивает их ради жилплощади. У него было уже пять или шесть «жен», Синяя Борода рядом с ним — мальчишка… Может представляться как Эдуард. У нас есть опасения, что… вы меня понимаете?
— Нет, — сказала Ольга.
Ей сделалось очень холодно посреди залитого солнцем двора, полного листвой и воробьями. Лысоватый прищурился:
— У нас есть основания полагать, что следующей жертвой так называемого Эдуарда будете вы, Ольга Николаевна.
— Это полная ерунда, — сказала Ольга с достоинством. — Я не знаю никакого Эдуарда. Моего бывшего мужа зовут Виктор, мы давно расстались и не жалеем об этом. Кстати, Виктору принадлежит половина квартиры, в которой я сейчас живу, и версия о «наследовании» несостоятельна. А теперь, позвольте, я пойду…
— Погодите, — в голосе лысоватого прорезалась сталь. — Одну минуту, Ольга Николаевна. Вы трезво рассуждаете… Но продолжаете его покрывать?
— Я не понимаю, о чем вы, — сказала она холодно. Развернулась и зашагала к двери парадного, но лысоватый преградил ей дорогу.
— Вы что же… Я не могу представить, что вы вступили с ним в сговор сознательно… Он сказал вам, что он — вероятностная флюктуация, так? И вы поверили?
— Он такого не говорил, — пролепетала Ольга.
Лоб ее собеседника пересекли пять параллельных морщин — будто пустой нотный стан:
— А что он говорил? Как-то он объяснял свое неожиданное появление, и то, что вы совсем не удивились… Вы ведь не удивились вначале?
— Удивилась, — сказала Ольга и поняла, что это неправда.
— Он авантюрист, — с нажимом сказал сероглазый. — Гипнотизер. Он ввел вас в состояние транса.
Двор съежился, небо опустилось ниже.
— Чего вы хотите? — спросила Ольга, с трудом выталкивая каждое слово.
— Он дома? — быстро спросил лысоватый.
— Не знаю, — призналась Ольга после паузы.
— Тогда давайте поднимемся… Если он есть, побеседуем втроем. Если нет… Я хотел бы его дождаться.
Ольге показалось, что дверь в парадное прыгнула на нее, размазалась в пространстве и наделась на шею, как ожерелье. В мареве плыли серые ступеньки; Ольга считывала их ногами, как пальцы пианиста считывают клавиши. Сероглазый шел за ней и говорил, он говорил страшно много, слишком много, будто от радости, что она слушает его, не мог никак замолчать:
— Мне жаль вас… Ольга Николаевна. Но вы подумайте, вы взрослая женщина: как такое может быть? Ни с того, ни с сего у вас появился муж, у ваших отношений — история, которой на самом деле не было… И вы это в глубине души понимаете… Он издевается над вашими чувствами. Он всегда так. Он хочет вашу квартиру…
Ольга стояла на лестничной площадке с ключом в руке, и дверь квартиры медленно приоткрывалась.
— …Он не рассказывал вам, что он парадокс? Что одним своим существованием нарушает законы физики? А на самом деле он применяет комплексный гипноз, в ход идут слова, взгляд, жесты, даже запах!
Ольга медленно вошла в прихожую. Не переставая говорить, лысоватый обладатель «корочек» сунулся в кухню, заглянул в ванную; тогда Ольга, закусив губу, толкнула его внутрь — вложив в этот толчок все силы, что у нее были.
Щелкнула задвижка. Чтобы высадить эту дверь, потребуется секунд двадцать…
— Эдик! Уходи, тебя хотят убить!
Большая комната была пуста. На журнальном столе мерцал включенный ноутбук; Ольга метнулась в спальню, но в этот момент на пороге появился лысоватый. Дверь ванной комнаты, еще узнаваемая, стекала у него по плечам, как оплывающее желе; с пластмассовым стуком отвалилась железная петля.
— А вы боец, Ольга Николаевна. Он все рассчитал. Как ловко вплелся в эмоциональную сеть, как точно угадал ваши желания… Затесался в вашу жизнь под видом старого плаща, но, существуя впроголодь, захотел энергии, эмоциональной подпитки… И получил ее, да, получил! С вами, чокнутая вы баба, он стал сильнее…
Паркет под ногами вдруг просел, и Ольга утонула в нем по щиколотку.
— Проклятая жара? — спросила она с надеждой, глядя, как жирными каплями стекают остатки двери по штанинам, по лацканам человека с фальшивыми «корочками».
— Нет, — лысоватый, кажется, торжествовал. — Вы сами не понимаете, во что влипли, Ольга Николаевна. Вы эмоционально с ним связались, он крючочек, а вы петелька. Он зависит от вас, для вас это очень плохо. О-Си-Эй! Проявляйся, или ей конец!
Оглушительно чирикали воробьи за приоткрытым окном. Ольга задергалась, как муха на липкой ленте.
— Эдик! Уходи!
На крик должны были сбежаться соседи, но Ольга и сама понимала — крика нет. Она разевает рот, как поющая рыба, а паркет ее собственной комнаты втягивает ее все глубже, вот утонул подол юбки, вот цепкая, как бетон, жижа подступила к коленям, и хватит уже, хватит, я хочу проснуться, что за бред…
— Эдик!
Стены лопнули, и комната пропала. Обои разбились, как стекло, из-под них проступили кирпичи, но не белые, силикатные, из каких был сложен дом, а красные, кое-где покрытые сажей и поросшие мхом. Ольга, дернувшись, не смогла освободиться — и тут же ощутила, как две горячие руки ложатся ей на плечи.