Оса
Шрифт:
— Погоди, — сказала Ольга, чувствуя, как немеет лицо. — Что значит — «давайте»? Сперва покажите, что за решетки…
— Обыкновенные, — усатый рабочий, пыхтя, втащил в прихожую первую партию железяк. — Куда бы тут прислонить?
— Погоди, — сказала Ольга уже с возмущением. — Это же тюремный дизайн!
— Ерунда, — Виктор повысил голос. — Отличные решетки! Еще усиленные, но ты же сама говоришь, что воры…
— Я не собираюсь жить в тюрьме! В гробу я видела твои медвежьи услуги! — Ольга загородила собой вход в спальню. — Мне ничего не нужно, а понадобится, я сама поставлю, я вполне в состоянии…
— У тебя новая мебель? — спросил Виктор неуловимо изменившимся, истончившимся, как бритва, голосом.
Он смотрел поверх Ольгиного плеча на двуспальную кровать под шелковым покрывалом.
Ольга растерялась.
Виктор прошелся по прихожей, раздувая ноздри. Распахнул дверь в ванную. Конечно, влажное полотенце, мужской одеколон на полочке и две зубные щетки никуда не делись.
— Поздравляю, — сказал Виктор сквозь зубы. — Больше, пожалуйста, не звони.
Через минуту рабочие, перемигиваясь, вытащили решетки из квартиры и принялись грузить их в грузовичок под самыми окнами, а Виктор стоял поодаль, на краю детской площадки, и курил, повернувшись к дому спиной.
Ольга набрала его мобильный номер. Виктор и ухом не повел — стоял и курил, хотя телефон в его кармане курлыкал на весь двор.
Наступил вечер. Потом ночь..
Ольга легла спать одна — на широченной кровати, показавшейся пустой и холодной. Она то проваливалась в сон и начинала видеть цветные бессвязные картинки. То просыпалась, сжимала ладонями виски; ей вспоминался странный тощий человек, пожирающий сырки прямо в оберточной фольге.
Где его носит? Куда он ушел, почему до сих пор не вернулся?
В два часа ночи она встала, заварила себе чая и уселась с чашкой на подоконник. Верещали цикады, на дальнем конце двора обнимались влюбленные на скамейке. Точеным силуэтом прошмыгнул соседский кот.
Нет никакого Эдика и не было. А если и был, если навещал ее в бреду какой-то морок — теперь он ушел и больше не вернется; ничего удивительного. Такие люди, как Ольга, прекрасно существуют в одиночестве. Я сама по себе, я самодостаточна. Три часа утра. Четыре.
Можно огорчаться. Можно даже поплакать или принять курс транквилизаторов. Но нельзя удивляться тому, что случилось; это естественно. Она живет жизнью, которая ей нравится. Рассталась с Витей. И хватит экспериментов.
Приближался рассвет. Завтра с утра на работу. Жизнь войдет в колею: утро, день, вечер, Новый год, Восьмое марта, снова Новый год… Она зажмурилась, чтобы не выпустить слезы, и так, с закрытыми глазами, услышала шаги.
Он шагал по пестрому от рисунков асфальту, по намалеванным домикам и красавицам с пышными волосами. За ним тянулась длинная тень от уличного фонаря.
— Где ты был?!
Он стоял перед ней, бледный, с кругами вокруг глаз, с виду очень усталый. На щеке краснела свежая ссадина.
— Ты что, дрался?!
— Нет, — он снял в прихожей туфли, — хотя… Сложно было выпутаться. Понаставили везде колючей проволоки…
— Проволоки? Кто?!
— Это я так, фигурально выражаясь, — он потер скулу. — Оль, а что у тебя на кафедре? Антонова увольняется или нет?
— Не увольняется, — Ольга смотрела, как он стягивает рубашку. — Переходит на полставки, ее часы поделят между мной и Ирой… Эд, тебе это интересно?
— Конечно.
— В пятом часу утра?
— А что удивительного? — он остановился на пороге ванной. — Мы ведь почти не говорили со вчерашнего дня!
Перехватив ее взгляд, он вдруг забеспокоился, подошел ближе, положил большие ладони ей на плечи:
— Ты волновалась? Прости. Я не смог тебе позвонить… Я больше так не буду. Ложись, ведь уже практически утро…
Лежа под простыней, Ольга слышала, как перестала шуметь в душе вода. Мелькнул и погас свет; босые ноги прошли по скрипучему паркету. Тень ивы лежала на полу, переплетаясь с лунным светом причудливее любой решетки…
— Слушай… ты реален?
— Конечно, — он улегся рядом, вытянулся, тихо засмеялся. — Ты, наверное, очень устала, Оль?
Утром пел соловей.
— Ему заплатили, — сказала Ольга.
— Он повинуется природе, — серьезно возразил муж.
Они лежали, сцепившись, как две части сложной детали. Две идеально заточенные друг под друга части.
— Оль…
— Что?
— Ничего, — он вздохнул. — Поспим?
— Мне на работу, — она опять засмеялась. — Сессия на носу.
— Махнем на море? В смысле после сессии?
— А куда?.
— Куда скажешь… Пусть даже жара.
У Ольги дрожали ноздри. Луч солнца упал на подоконник, соловья поддержали мощным хором воробьи…
— Эд… а правда, мы счастливы?
— Разумеется. Почему должно быть иначе?
— Что с тобой, Ольга Николаевна? — спросила коллега Ирина.
Это был шестой или седьмой вопрос за день. Спрашивали студенты, преподаватели, случайно встретившаяся во дворе соседка, даже знакомый кот, дежуривший на углу рынка, посмотрел с изумлением: что с тобой?
— Ничего. А что?
— Ты какая-то…
— Обыкновенная, — Ольга с достоинством выпрямила спину. — Человек рожден для счастья, как птица для полета. Ничего удивительного.
— Вы ребенка не планируете? — Ирина поправила очки в тонкой оправе.
— Мы? — механически переспросила Ольга.
— Ну да. С Эдиком. Он же хотел ребенка, ты говорила, так? — Ирина ухмыльнулась кончиками губ. — Вот это будет счастье, это да. Только ходить и светиться времени не хватит и сил! — Она назидательно подняла палец.