Чтение онлайн

От башни оставались одни стены да ржавая крыша. По-моему, в таких стояли насосные станции для каких-нибудь оросительных систем. Колхозных полей. Мы прошли до освещенной трассы по дороге с лужами, в одной из них Ежичка выстирала мою самодельную повязку. Кровь хорошо от льняной ткани отходит.

– Когда все будет хорошо, вышьешь на ней три лилии, как на боевой салфетке мушкетеров.

Она вымученно улыбнулась мне в ответ. Теперь реакция у нее наступала. Женя была в джинсах и красной кофточке. Ничего в руках. Ну да, сумка-то осталась за четыре года отсюда. В том автобусе. В отделении, откуда я ее забрал. У "психологов" НИИТоВ.

– Тебе нужно в больницу.

– Похоже, не одному мне.

На шоссе, над которым погасли фонари, кое-где лежали упавшие деревья. Возле некоторых возились люди в зеленом с разводами, стояло два или три грузовика. А звук, который я слышал от самой башни, был звуком бензопил. Молодые парни расчленяли стволы, грузили, чистили проезжую часть. Редкие машины аккуратно огибали их.

– Что с вами? Вы пострадали этой ночью?
– Сержант милицейский.

Я едва успел сжать Женин локоть.

– Ночевали у тетки, стекло высадило. А так вроде больше там повреждений нет, я сегодня к колонке ходил, смотрел. Даже тополь старый на дворе не завалился.

– Вызвать вам машину?

– Да что вы, мы доберемся. Вот ветрище, а?

– Смотрите, троллейбусов не будет. Вы знали бы, что на Ленинском делается...

– А где мет...

Женю я увел, пока он не успел дослушать. Один из показавшихся мне издали просто сбитыми щитов изображал бутылку родниковой воды. Хоть стоял, привалившись к фонарю вверх тормашками, вода, понятное дело, из бутылки не выливалась. Зато мокрый весь и переломанный. Метров пять-десять летел от своего места, откуда сорвало, махина четырехметровая.

– Игореш, что здесь делается? Я только хотела спросить, где метро ближайшее. Или, может быть, у тебя есть деньги на такси? Какую машину он хотел тебе вызвать? Ту, по работе? А встреча ничего, впечатляет.

Ехидство - это сейчас хорошо. Это то, что надо, если денег у нас нет, документов у нас нет и к кому обратиться у нас нет. Господи, какое же число-то сегодня? Куда нас вынесло?

– Он предлагал вызвать "Скорую помощь". Ближайшее метро, как я понимаю, "Молодежная", это там, через мост. С деньгами у нас не очень. Я тебя люблю.

Она на мгновение прижалась. Пошла рядом, перепрыгивая через лужи, как первоклассница.

– Ты бесстыдный врун, - сказала Ежик, улыбнувшись.

Мы миновали плоский мост, через который проносились машины, и он ощутимо подпрыгивал. На повороте пришлось долго ждать промежутка в движении, чтобы перейти, и Женя еще раз поцеловала меня. Поваленные деревья были тут и там, и я все узнавал до детали. От гула городского я отвык. Представляю себе, как отвыкла она. А она улыбалась и не говорила больше, чтобы не кричать. Троллейбусные провода висели, оборванные. Все, кто мог, просыпался.

Перед стеклянным павильоном входа в метро станции "Молодежная" жизнь кипела. Здесь, наверное, разобрали в первую очередь, а может, и не было особенных повреждений. Но обрушенные тополя во дворах мы видели. Шли люди и ехали машины, и торговцы расставляли лотки на мокром асфальте. И разговоры только о ночном урагане. На меня смотрели сочувственно.

значит ураган был ночью

Я остановился как вкопанный, Женя, обнимавшая меня за талию, ткнулась вперед

Быть не может. Ведь теперь все должно прекратиться. Теперь. Я ушел и вернулся, и Ежка вернулась со мной.

Теперь все должно быть хорошо! Мое странное должно кончиться! Ну?!

О, Эжени.

– Что с тобой? Опять?

– Да. Опять. Ха-va. Не обращай внимания, ты этого, слава Богу, не знаешь. Прикрой меня справа, моя хорошая, а то увидят лапу, подумают, пьяный дрался и в лоб получил.

– А как мы в метро попадем?

– А мы хорошего человека попросим.

Хорошим человеком была дородная тетка. Я бессовестно обманул эту добрую женщину, повторив байку про вылетевшее стекло. И потерянный бумажник. Остался в стихийном бедствии без копейки. Не люди, что ли?

Я, должно быть, чуть переиграл, потому что она вдруг сказала: "Дыхни!" И пропустила, хорошая женщина. Надо в беде друг другу помогать.

– Как у тебя врать на ходу получается. Складно и убедительно.

– А поработай с мое в контрразведке, - шепнул я Ежичке в увозящем вагоне, когда мы выехали на открытый отрезок линии. Всю подземную минуту я просидел, крепко зажмурившись и пытаясь понять. И так и не понял.
– Нам теперь много врать придется.

– Ну ты чего, Гарь?
– сказала Ежичка жалобно.
– Ну хочешь, к Ивану с Надькой поедем? (Это были те Ежкины влиятельные родственники.) Хочешь? Они помогут. Я - ничего, ты не думай.

– Мы будем жить вечно. Правда-правда, мне обещали. Ну их к черту, легенды все эти.

Надежда и Иван (это я еще знал) уехали в Израиль. Там же сейчас жили двое моих друзей, к которым я мог бы сунуться. Не представляю себе, правда, что бы я им сказал. Не представляю себе, куда нам ехать, к кому можно обратиться, и стоит ли это делать вообще.

– Не очень у меня страшный вид?

– Нахал! Это я должна по этому поводу волноваться. И зеркальца завалящего нет.

– Въедем в темноту, в окошко посмотришься.

– В кино хочу. Сельтерской хочу с сиропом.

Я точно имел обалделое выражение, и Ежичка не удержалась, прыснула. А до меня дошло.

– Зато у меня есть ты, дорогая!
– шепотом закричал я и прижал здоровую руку к груди.

– А у меня ты, дорогой!

– Я тебя обожаю!

– А я тебя...
– Тут должно было последовать: "Терпеть не могу", но на глаза Ежкины, прекрасные серые, вдруг накипели слезы: - Ох, Игорешенька...

– Ну, милая, ну, что ты, все позади уже.