Орфей
Шрифт:
– Ты всего не видела. Отпустил - ну, я же пообещал не пропадать, не уведомив. А сейчас он был не готов. Ни черта он меня не ждал.
– Зачем ты звал меня?
– Это не получилось.
– Но я все равно рада тебя увидеть, Зверь.
– Я уже не Зверь. Да и тем, кто я есть, быть осталось немного.
– За нами идут две машины.
– Это несущественно. Вижу.
– Я могу помочь?
– Может быть.
– Ты собираешься выполнять свое обещание?
– Какое?
– Не исчезать, не уведомив.
– Обязательно.
– Дай такое же обещание мне. Он может навредить? Тебе или мне?
– Еще как. Но это несущественно, - повторил Михаил голосом Марата Сергеевича. Получилось смешно, но Инна не улыбнулась.
(Перевозчик мог удалить меня из Мира, открывшись и убедив меня, и раньше. Мог бы вообще не спрашивать согласия. К этому обращению меня в нашем Мире, слава Богу, приучили. Но он выбрал момент, когда Присматривающие вынесли свое Решение и стали его осуществлять. И все, что происходило, происходило для меня именно "одновременно", ведь меня не было здесь.
Момент обратного моего прихода из-за Реки, конечно же, получился самый неподходящий. Вечное мое свойство, которое даже Перевозчику изменить не по силам.)
– ...Напомни еще раз, как звучало обращение к тебе в последнем приказании с паролем. Как говорилось обо мне.
– "Ты сделаешь то, что ОН тебе скажет. Потому что ОН - теперь один из НАС". Дословно.
– Именно так - ОН один из НАС?
– Именно так. Что ты? Что-нибудь не то?
– Нет, ничего. Один из НАС... Из НИХ, понимаешь?
– Это означает...
– Это означает, что меня приняли. Что мне уже ничего не надо добиваться ни в этом Мире, ни в каком другом. Что я выполнил и заслужил. Все получилось, как должно было быть, как предопределено. Что ты можешь остаться Стражем или перестать быть им. Что тот, кого я отправлял отсюда, может вернуться или не возвращаться, а меня это уже совершенно не касается. Что я уже не буду спасать этот Мир и все остальные. Не имею личной заинтересованности, а то и возможностей. Что вы остаетесь так, как есть! Ты поняла?!
Инна Аркадьевна Старцева холодно смотрела перед собой, на асфальт, который несся под машину, все ускоряясь.
– Я поняла, Миша. Не жми так, ты разобьешь меня. И вообще останови. Но прежде чем я выйду, ответь мне: все-таки, как теперь мы? Ты можешь ответить: как же мы?
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Из последнего разговора с Перевозчиком:
– Понятно, тебе не слишком повезло. Тебя взяли в оборот сразу, хотя ваш Володя-саламандра не так уж был и не прав, что - только по шерстке гладили. Предварительную информацию о тебе - помнишь, с этого начал?
– я скачал с Богомолова, пока он как-то разливался, до чего ошеломлен одним фактом моего существования, якобы таким для него неожиданным. Они за тобой все это время хорошо смотрели.
– Почему раньше не вытащили?
– Я знаю? Политика - вещь, предсказуемая слабо. Главным образом поэтому Певцы во все века с ней плохо уживались. Ах, извините...
– Улыбаетесь. Мой файл действительно назывался "Предсказатель"?
– Понятия не имею. Я, знаешь ли, без файла обошелся. По старинке. Колдовством.
– Ну, не надо...
– Мне тогда просто требовалось найти с тобой какой-то общий язык, а что ты за человек, я не представлял. Не волшебник же я в самом деле. И между прочим, не такая уж коммуникабельная личность. Ты даже подумал, будто я тебя гипнотизирую, а я просто проверял бредовую мысль - а не причастен ли ты как-то...
– А я, вы совершенно точно убеждены, что я... И... и Женя? Что она с Реки возвратилась... А не так, как у вас. Извините.
– Да. Убежден. И она. И не спрашивай меня больше об этом.
– А о чем можно?
– Не представляю я, например, до сих пор, откуда в Крольчатнике узнали о тебе. Думали, что все прямо узнали. По чьей наводке Красавина тебя провоцировала. Вот она-то психолог профессиональный, за вами всеми в Крольчатнике смотрела. Володенька с Ароном у нее так, на подхвате были, ничего толком не понимая. Их обоих вообще только сам знаешь что интересовало. А вот кто через нее осмеливался подталкивать тебя - не представляю. Уж не Миша Хватов - это точно.
– Может, Богомолов тот же? Не как директор НИИТоВ, а как Присматривающий?
– Присматривающим феномены не требуются. У них собственных сколько угодно, ты видел. И боюсь, еще увидишь. Богомолов жизнь положил на дело Присмотра, ему тоже непредсказуемого не надо. Он, кстати, был на редкость искренним в своих идеях человеком. За то и ценили. Преданные лучше всего служат. По себе знаю.
– Значит, был кто-то еще. Неужели это трудно выяснить?
– Мне ничего не трудно сделать, и тебе это хорошо известно.
– Я помню, чьи это слова.
– Уж и пошутить нельзя с тобой, Певец. А ты не собираешься? В смысле начать?..
– Разве что-то изменилось? Впрочем, да... Нет, не собираюсь. Теперь тем более.
– Тебе не повезло, потому что тобой занялись власти. Знаешь, такая изнанка официальных, а не совсем уж тайных, о которых ты теперь имеешь представление, как никто в твоем Мире. А изнанка всегда пахнет... понимаешь чем. При первом знакомстве я сказал тебе, что ты начнешь и что это нетрудно. Смотри, я редко ошибаюсь.
– Я даже думать об этом не могу. Особенно про всех этих тайных, и явных, и сверхтайных, и вообще несущественных, но властвующих. Тошнит и голова кружится, как от сотрясения мозга. Я бы с удовольствием написал про них пародию. Если бы только...
– Вот-вот, если бы только. Ну, не будем забегать вперед. Пародия это, в общем, довольно плодотворно...
– Ох, пожалуйста, не надо. Как это все-таки выглядело, мое влияние на все и вас в том числе? А на реальные события? И что будет теперь? Я должен что-то...