Чтение онлайн

Миновали, казалось, века. Должно быть, Ноэминь и ее приятель рассчитывали, что я усну, проведя за баранкой чуть ли не сутки кряду. Некоторое время я обдумывал и такую возможность, однако частный детектив Дэвид Клевенджер едва ли позволил бы себе захрапеть при подобных обстоятельствах.

Дженни, впрочем, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Боясь не выдержать и последовать ее примеру, я выбрался, размялся, устроился на поваленном трухлявом стволе. Ноэминь вышла следом, принялась беззаботно чирикать о том и о сем, и я сделал разумный вывод: сзади приближаются.

Лишь бы Мюйр оказался хорошим моряком! Ибо следопыт и охотник из него получился никудышный. Добрых пол-минуты я слышал потрескивание сухих веток и шелест прошлогодней листвы... Ежели по волнам движется столь же умело, залив его лодчонке навряд ли удастся покинуть.

Дженни зашевелилась, подняла голову, поглядела на меня — обе дверцы оставались нараспашку, дабы проветрить кабину, — вскрикнула. Благодарение Богу, запоздала!

Револьверное дуло уже дотронулось до моего затылка.

Мюйр — коль скоро явился Мюйр, — обладал густым, низким, приятным баритоном.

— Замрите, мистер Клевенджер. Ноэминь, ты упоминала нож. Отбери перышко, потом проследи за женщиной.

Я прилежно вздрогнул, точно застигнутый врасплох. Подскочившая Ноэминь сунула руку мне в карман, выхватила складной клинок, устремилась к Женевьеве — ни дать, ни взять, пушистый славный котенок, узревший беззащитного птенца...

Ноэминь спрятала оружие холодное, извлекла орудие сернокислотное, сдернула со ствола предохранительный колпачок, направила пистолет на Дженни.

Положение делалось очевидным, и ни один агент, не страдающий хроническим слабоумием, не усомнился бы в грядущих последствиях. Но Дэвид Клевенджер гением не считался.

— Эй, в чем дело? — гневно вопросил я. — Верните нож! Ноэминь, объясни своему приятелю... Ноэминь рассмеялась:

— Ты ошибся, милый. Просчитался.

— Поганая сучка! Шелудивая тварь! Злопаскудная… В подобном ключе я витийствовал еще минуту. Затем старательно попытался вскочить и растерзать коварную девицу на сто тысяч мелких клочков. Меня упрекнули — весьма невежливо — и посулили пристрелить как собаку, ежели посмею шевельнуться без предварительного позволения.

Простофиля Клевенджер почел за благо замереть на бревне и поносить изменницу последними словами, держа классическую, стандартную речь: “да-я-пришибу-тебя-даже-если-ничего-иного-больше-не-успею-сделать”. Именно так и не иначе изъясняются межеумки, дерущиеся и палящие друг по другу на телевизионных экранах. Режиссеры исходят из предпосылки: главный герой — клинический идиот, которого то и дело мучат словесный понос и недержание речи.

Субъект с пистолетом — как выяснилось, парабеллумом — обогнул меня и предстал во всей красе. Крупный, смуглый, средних лет. Черная морская фуражка, черный, опрятный китель, а поверх него — опрятный комбинезон, предназначенный для черной работы. Парабеллум тоже опрятный и черный — вороненый. Модель довольно древняя, калибра 7, 65-мм. Нынче парабеллумы делают девятимиллиметровыми и называют “люгерами”. Но и этот вычищенный, ухоженный старичок выглядел весьма впечатляюще.

Гастон Мюйр передвигался мягко, спокойно, словно по картинной галерее разгуливал. И дозволял мне изливать бессильное бешенство. Превосходный знак! На месте Гастона я давно хватил бы невыносимого болтуна рукоятью по башке. Но Мюйру, пожалуй, не было чуждо нечто человеческое.

— Достаточно, мистер Клевенджер, — объявил он. — Повторяю: достаточно!

— Сделайте мне маленькое одолжение, Мюйр — если вы Мюйр.

— Да, меня зовут Мюйром. Какое одолжение?

— Дайте подержать вон ту мерзавку за горло секунд шестьдесят.

— Простите, мистер Клевенджер. Вполне понимаю ваше разочарование и гнев, однако и вы поймите: здесь — конец пути. Освободить вас и отпустить восвояси немедля мы попросту не можем. Будьте любезны присоединиться к даме. К вашей даме.

Изрыгая невнятную и нецензурную хулу, я поднялся с бревна и проковылял к Женевьеве, которая уже вышла из машины. Дженни поглядела на меня, потом на Мюйра, облизнула губы.

— Что... Что вы с нами сделаете?

Я потихоньку рассердился. Ну, пояснят тебе, дурища: заведем поглубже в шахту, пристрелим, закопаем, и до скончания веков никто ничего не обнаружит... Утешишься? А ежели скажут иное? Поверишь? Какого лешего надрывать голосовые связки, задавать никчемные вопросы, ежели ответ обретается в нескольких шагах и считаных минутах?

Я сочувствовал Женевьеве. Не хотел сочувствовать, но все-таки... Сострадание в нашем деле — порок, и немалый. Ларри Фентона я уже пожалел — и вот, расхлебываем итоги. Женевьева купила фишки и вступила в игру несравненно раньше моего. Именно благодаря ей за рулетку сел и я. По справедливости, миссис Дрелль полагалось увидать, на котором из полей остановится пляшущий шарик.

— Неужели, — вкрадчиво полюбопытствовала Ноэминь, — ты сама не понимаешь, о драгоценная маменька? Видишь уютную темную дырочку в склоне холма? К ней и топай!

Она повела прозрачным пистолетом:

— И ты пошевеливайся, милый.

— Бумаги проверила? — прервал Гастон Мюйр.

— Да. Папка на заднем сиденье.

— Ключи от машины?

— Где положено.

— Убедись, — велел канадец. — Потом возьми в хижине керосиновый фонарь и моток веревки. За дверью, слева. И спрячь это богомерзкое оружие! Здесь оно вовсе ни к чему.

Положение создалось невыносимое. Обыкновенно, когда наступает развязка, ты стреляешь, колешь, лупишь по горлу ребром ладони — короче, обезвреживаешь неприятеля всевозможными доступными способами. Даже добровольно вызвавшись поработать наживкой, в определенную минуту неожиданно слетаешь с крючка и щука обнаруживает, что клюнула на живца-пиранью...

Но сейчас я не властен был ни обороняться, ни, тем паче, атаковать. Ибо Гастона Мюйра и паскудную Ноэминь полагалось отпустить подобру-поздорову.

Я покорно и обреченно карабкался по откосу вослед Женевьеве. Если, подумал я тоскливо, напасть на Мюйра и его спутницу, если справиться с обоими — допустим, этот карамболь получится, — как потом дозволить им ускользнуть вместе с папкой, не вызвав обоснованных подозрении? Ох и дьявольщина! Что ж, будем надеяться, боги окажутся милосердны — и Мюйр с ними вместе. На милосердие Ноэмини мог бы рассчитывать лишь набитый болван.

Сия благовоспитанная барышня шла по нашим пятам, обремененная керосиновым светочем и пеньковым вервием. Я приметил: невзирая на просьбу Мюйра, стеклянный пистолет по-прежнему оставался в нежной девической лапке.