Чтение онлайн

— Намеренное издевательство. Равное твоему... Я скорчил неописуемую рожу и зачастил тонким голоском:

— “Исказите, как соблазнять, мистел Клевензел, я малюсенькая девотька, сама не знаю...”

Женевьева промолчала. Я уселся подле нее. И услышал спокойный вопрос.

— Когда именно тебя “покупали схожим образом”, Дэйв? И что это значит?

— Была одна девица... Неважно где... Я чуть не брякнул: “в Кируне, в Швеции”, но Дженни резонно подивилась бы, что позабыл частный денверский детектив по ту сторону Атлантики, да еще за Полярным кругом. А я ленив изобретать правдоподобную ложь на ночь глядя.

— У девицы наличествовали друзья, которым позарез потребовалась некая вещь, лежавшая в моем номере. Бедняжка напропалую соблазняла меня, покуда мальчики рылись по шкафам и чемоданам. И ты поешь ту же песенку, только на иной лад. Ибо в твоем номере творится нечто любопытное, ирландочка.

Последняя реплика была выстрелом наобум, однако глаза Женевьевы резко сузились. Я понял: не в яблочко — так в девятку попал.

— Разыскали?.. Ту вещицу? Друзья девушки...

— Безусловно! Я ведь сам хотел, чтобы разыскали. Вещицу подсунули преднамеренно, дабы сбить супостата с толку. А супостат, сама понимаешь, не подозревал подвоха.

Я изложил сию короткую правдивую повесть неторопливо и внятно, следя за собеседницей. И остался премного доволен. Ибо Женевьева слушала пояснение совершенно спокойно, и бровью не поведя, словно я толковал о сапфических строфах либо правильных гекза-метрах гомеровской эпохи. Никакие возможные подлоги не волновали ее. Клевенджера надлежало попросту развлечь и продержать побольше времени подальше от места, где творилось неведомое.

— Ты очень умен, Дэйв, — заметила Дженни. — А что случилось потом? С девушкой?

Секунду или две я медлил. Спектакль явно затянулся, и следовало чуток встряхнуть главную героиню. Вернее, примадонну.

— Сейчас покажу...

Я ухватил Женевьеву, стиснул в объятиях, довольно грубо поцеловал и опрокинул на постель. Следовало быстро проверить: всполошится моя приятельница или нет. На один миг почудилось, будто да, но инстинктивное, непроизвольное сопротивление тотчас погасло. Раздались два приглушенных, мягких удара — и я разочарованно понял, что миссис Дрелль отбивалась ровно столько времени, сколько заняло сбрасывание туфелек.

Воспоследовал чувственный стон, и Женевьева прильнула ко мне так, словно всю жизнь мечтала о мужчине, который не сочтет ее стеклянной либо фарфоровой. Или дожидалась тактической ошибки, мгновения, когда я оплошаю и сгребу ее бесстыжими лапами...

— Прекрати дурачиться, — прошептала она, — раздень меня полностью. Ведь говорил, мужчины любят... Любишь меня, Дэйв?

— Черт возьми, — ответил я, — разумеется, нет. Ненавижу до мозга костей... Да что за пакость эдакая? Еще толкуют о средневековых “поясах целомудрия”! Как снимать идиотские пояски с подвязками? Тоже ключом отмыкать?..

Ответа услыхать не удалось, ибо почудилось, что крыша провалилась, пол разлетелся, и стены рассыпались кирпичной щебенкой, оставив нас лежать полураздетыми на всеобщее обозрение. Двоих развратных существ на одной разворошенной постели.

Хочу сказать, раздался внезапный, настойчивый стук.

Во входную дверь.

А потом послышался голос.

— Мамочка, — изрек застенчивый голос, — мамочка, ты здесь? Мистер Клевенджер, мама у вас?

Не хочу сказать, будто подобное приключилось впервые в моей любовной практике. Если помните, я был женат и произвел на свет потомство — общим поголовьем три единицы, — которое росло на американском Западе с той же матушкой, но с другим отцом.

И отлично изведал, каково услыхать милый детский голосок, щебечущий у двери в спальню, когда только-только вознамеришься вкусить супружеских утех и радостей.

Но это было несколько лет назад, а за несколько лет я избаловался: привык совокупляться не по-родительски, а по-человечески.

— Господи Иисусе! — благочестиво произнес я, вскакивая на ноги и лихорадочно припоминая, догадался ли повернуть ключ. Если нет — Пенелопа войдет церемониальным маршем и узрит...

— Поздравляю, — сказал я Женевьеве тоном, весьма далеким от нежности. — Вот она, истинная слаженность и согласованность! Еще минута — и было бы поздно, только Пенни явилась чок-в-чок. По радио связываетесь?

Бледная и потрясенная, Дженни округлила глаза.

— Опомнись, Дэйв! Неужели... Стук возобновился.

— Укроти отроковицу, — ядовито посоветовал я. — Скажи: дверь высаживать незачем.

Дженни уселась, обеими ладонями пригладила перепутанные волосы.

— Одну минуту, крошка? — воскликнула она. Потом поглядела на меня:

— Дэйв, клянусь! О, Господи! Пенни, прекрати! Перебудишь весь отель! Дай хотя бы платье надеть, дорогая!

Несмотря на прискорбное положение вещей, нельзя было не подивиться материнской откровенности. Разумеется, я закоренелый ворчун, и все же о чем-то можно вопить собственной дочери, топчущейся возле двери, а о чем-то и не след.

— Невинную детскую душу изранить не боишься, ирландочка?

— Ну да, мы же обо всем заранее сговорились! — огрызнулась Женевьева. — А если даже нет? Неужели современная пятнадцатилетняя девица не знает, как на свет появилась? Чем же мы сам-друг занимаемся в запертом номере? Пасьянс раскладываем? Платье подай!..

— Н-да, — вздохнул я. — Нет больше на свете старика Фрейда. Вот бы трактат написал о вас! Хороша матушка.

— Матушка, дерьматушка!.. Раскинь мозгами: пускай мне плевать на тебя, но самой себе-то свинью подкладывать зачем? А, ты же все равно... Успокоительные таблетки есть?