Чтение онлайн

– Этот изыщет способ выйти на связь со «спящими» боевиками, – уперся рогом Игорь, сам сомневаясь в сказанном.

– Не знаю. Сейчас тебе не до того. Начинай с завтрашнего дня писать сообщения летчикам по списку. Тем, кто, вопреки запретам, выкладывает в соцсети свои фотки то в форме, то рядом с боевой техникой, которую пилотирует… В том, что именно они пилотируют, надо будет стопроцентно убедиться. Это главное. – Тарасов поднял палец. – Так вот такие субчики более подходящие для вербовки. И дело не в шантаже! Ты и до Руслана донеси. Никаких угроз, ни в коем случае. Только спокойствие, убеждение, патока в уши, посулы денег, можно будет ссылаться на этот закон, я потом дам тебе содержание. В нарушении запретов отчасти проявился их характер. Может, пофигисты, и такой вариант для нас предпочтительнее. А может, думают о своих контрразведчиках: перестраховщики. Нам это на руку. Однако, убедившись, что контрразведка стращала их не напрасно, они, выражаясь образно, отпрыгнут резво от открытого пламени.

– В общем, по большому счету все зависит от случайностей, – нахмурясь, констатировал Игорь. – ЦРУ и МИ6 не знают менталитета – ни нашего, ни русских.

– А я тебе так скажу. – Тарасов поглядел Игорю за спину. От входа в Управление ему кто-то в развевающемся на ветру плаще призывно махал рукой. – Менталитет предателей всегда одинаков. Деньги слишком сильный стимул. Европейский паспорт – отменный допинг, чтобы бежать быстрее и как можно дальше с большим багажом знаний и секретных документов. – Он отмахнулся от зазывавшего его человека и спросил: – У тебя ведь родители в Борщаговке обитают? Там же и сын? Отправь их лучше куда-нибудь на запад. Я имею в виду запад Украины, – быстро поправился он. – Не буду возражать, если ты сегодня к ним съездишь. – Тарасов хлопнул его по плечу и вразвалочку пошел ко входу в Управление.

Игорь не считал необходимым куда-то перевозить родителей и сына. Если русские будут настолько близко – рядом с кольцевой Киева – в принципе, бегство бессмысленно. Куда бежать со своей земли, да и не обеспечил себя Игорь никакими домами за границей, как некоторые из его же Управления или СБУ…

Но все же он воспользовался возможностью навестить своих. Когда еще выдастся время? Теперь с этими летчиками его загрузят капитально.

Купил продуктов, хотя обычно сам уезжал от родителей с полным багажником – банки с домашней консервацией, ящики яблок, которые, казалось, никогда не иссякнут у запасливых, куркулистых, чего греха таить, матери и отца. Они участок в элитном поселке превратили в деревенский – с яблонями-черешнями, с картоплей, как ее по-украински называет мать, помидорами и огурцами. Припахивают и внука, который не слишком-то это любит. Даник учится в школе недалеко от дома, хотя Игорь предпочел бы, чтобы он остался в прежней. Но после бегства от них Марьяны в Польшу с ее братом и его семьей пришлось отправить Даника к деду и бабушке.

Игорь теперь часто не ночует дома, в их большой квартире на Крещатике. Отцу-полковнику дали эту трехкомнатную еще в советское время, буквально перед развалом Союза, на излете. Переехали из Новосибирска, где родился Игорь. Не случись тот перевод в Киевский военный округ, сейчас бы Игорь воевал по другую сторону.

А тогда семья радовалась переезду на юг. Тем более мать родом из Мариуполя. Ну а после развала большой страны отцу не пришлось решать дилемму о присяге, поскольку он уже вышел на пенсию. Хорошая квартира на Крещатике, мягкий климат, школа для Игоря с углубленным изучением иностранных языков – французского и английского.

Застряв в пробках у кольцевой, Игорь постукивал по рулю, все еще не в силах избавиться от неприятного чувства, оставленного сегодняшней встречей с «болгарским другом». Он заставил себя отключиться от этой темы и снова вернулся к размышлениям, надо ли родителям уезжать. Единственный доступный вариант – Львов. Там снять для них квартиру. Но где сейчас на самом деле безопасно?

Жена уехала беспрепятственно, тем более что он сразу же подал документы на развод. А вот насчет сына в ССБ родного Управления, пронюхав про отъезд Марьяны, сразу же намекнули: Даника на границе завернут. Как в Советском Союзе. Артистов не выпускали за границу всей семьей, даже если муж и жена служили в одной труппе, чтобы не было соблазна исполнить там звездную роль невозвращенцев.

В данном случае ССБ сыграла ему на руку. Марьяна не смогла забрать сына. А собиралась. Не из любви, а чтобы насолить Игорю.

Увидев отцовскую машину, тринадцатилетний Данила выбежал во двор. С черными волнистыми, как у матери, волосами, с узким лицом с тонкими чертами, тринадцатилетний Даник знал, что смазливый, и иногда манерничал, пытаясь выглядеть взрослее, но сейчас по-детски полез обниматься, боднул Игоря лбом в подбородок.

– Ты колючий, – заметил он отцовскую небритость.

Игорь хотел было пошутить, что это сын колючий, имея ввиду его подростковую несговорчивость, но воздержался, как раз памятуя о подростковой вспыльчивости, возникающей на пустом месте.

Они дружно перетаскали пакеты с продуктами в теплую прихожую, где на вешалке висел отцовский старый бушлат, залатанный матерью много раз. На Игоря привычно нахлынуло ощущение, что он дома, причем не здесь, а в Новосибирске. Вот так же там висел отцовский форменный бушлат, только новехонький, пахло кожей от портупеи и ремня. Но все забивал ядреный запах гуталина, которым отец натирал ботинки.

Из приоткрытой двери со двора тянуло запахом сырой весенней земли. Игорь слышал голоса родителей и сына с кухни. Он прислонился плечом к бушлату, едва не оборвав его с вешалки, и подумал: «Что здесь будет, если они начнут бомбить?»

Помотал головой, отгоняя от себя пессимистичные мысли. Скинул куртку и заглянул к сыну в комнату, находившуюся ближе остальных ко входу. Мгновенно вспыхнул, потому что ту же картину наблюдал здесь неделю назад:

– Что за бардак у тебя в комнате?

– Бандера прийде – порядок наведе! – огрызнулся Данила, прибежавший с кухни.

Игорь отвесил сыну крепкую затрещину.

– Еще раз услышу, пришибу! – пообещал он настолько грозно, что Даник даже не попытался возмущаться и, подбирая по ходу движения разбросанные носки, пошел к шкафу у окна.

Дед, ставший свидетелем этой сцены, покосился на Игоря и торопливо вышел из комнаты. Непонятно было, то ли Игоря взбесил лозунг сам по себе, то ли напугало, что сын так неуместно его использует и, если кто-то станет свидетелем такой интерпретации, могут быть крупные неприятности и у самого мальчишки, и у его близких. Раз подобным образом иронизирует, значит, и дома ему такое внушают. Выводы сделают незамедлительно, и поможет ли положение Игоря, не припомнят ли его отцу, что тот присягал на верность ненавистному теперь Советскому Союзу?

Тему войны за столом тщательно обходили, словно зловонную навозную лужу на скотном дворе. Все знают источник, мирятся с запахом и роем мух как с чем-то неизбежным. Но лица у родителей выглядели тревожными. Мать рассеянно уже во второй раз пыталась подсолить борщ в тарелке Игоря. Отец выпил привезенной сыном водки и хмуро гонял по тарелке маринованный гриб, скрипевший и выворачивающийся.

– Ты сегодня в будний день… – закинул удочки отец, наконец поймав увертливый гриб и отправив его в рот.