Опасность
Шрифт:
Я сделал глубокий вдох. Потом выдох. Вдох – выдох, вдох – выдох. Гимнастика для нервов по системе йогов. В какую-то секунду мне почудилось, будто Софья Павловна тонко надо мною издевается. На мгновение я даже остро пожалел о своей травоядности; секундный позыв немедленно заорать дурным голосом и пальнуть из своего «Макарова» в потолок мне удалось быстро ликвидировать. За каких-то несчастных пять-шесть вдохов-выдохов. Хорошую гимнастику придумали индусы.
– Сафроновы, получается, – нерусская фамилия? – медленно-медленно прошептал я.
– Да ведь не Ивановы же! – убежденно ответила мне мадам Полякова. – Татары, надо полагать. Какая там нация в Алма-Ате проживает?
Софья Павловна отнюдь не издевалась надо мной. И бестолочью она, судя по всему, тоже не была. Просто-напросто ей было наплевать на все, что выходило за пределы ее дома, ее кухни, ее детей. Она даже честно соглашалась помочь хмырю из ГБ. И помогала, чем могла. Я вдруг посочувствовал лично не знакомому мне товарищу Бабушкину. Кажется, я начинал догадываться, за каким чертом этот сосед прикупил себе саблю и сдернул отсюда подальше…
– Хорошо, – проговорил я после некоторой паузы. – Подведем итоги. Значит, Селиверстова с Лебедевым уехали в Алма-Ату. Но Лебедева в этот его приезд сюда вы сами не видели. И адреса их теперешнего, в Алма-Ате, вы не знаете. И фамилию родственников тамошних вы не помните… Но хоть за название города вы ручаетесь?
– Что я, дура какая-нибудь?! – возмутилась мадам Полякова. – Ольгуша и на бумажке все написала, чтобы я не забыла… – С этими словами она выдернула из-за спины Саньку и приказала: – Ну-ка, неси дяде ту бумажку, которую баба Оля нам оставила! Мигом!
Санька с радостным взвизгом выскочила из кухни и умчалась. Послышались треск, звон, что-то покатилось по полу и посыпалось, но в конце концов довольная девчонка вновь появилась на кухне, держа в руках замурзанный клочок.
Я осторожно, как музейный экспонат, взял бумажку. На ней действительно было написано: Алма-Ата, Главпочтамт. До востребования. Селиверстовой О.Д. (для Лебедева В.Д.). Почерк был мелкий, аккуратный.
Вытащив из кармана блокнот, я печатными буквами переписал этот, с позволения сказать, адрес на отдельный листок. Листок протянул Софье Павловне, а оригинал припрятал. Пусть лучше хранится у меня. Плохонькая, да улика.
– Ладно, – произнес я, стараясь не слишком выказывать хозяйке своей досады столь ничтожным результатом переговоров. – Спасибо вам за помощь. Вы сообщили мне очень ценные сведения.
Мадам Полякова засмущалась, но потом спохватилась. С большим запозданием она вспомнила, что с КГБ следует держать ухо востро.
– А чего это вы Ольгушу с Валей ищете? – с тревогой осведомилась она. – Уж не случилось ли, часом, с ними чего-нибудь?
Я придал своей физиономии строго официальное выражение.
– Потому и ищем, чтобы не случилось, – авторитетно заверил я. Кстати, это было чистейшей правдой. Во всяком случае, по отношению к Лебедеву. Я искренне надеялся отыскать его раньше, чем это сумеют сделать другие. Кто-то вроде блондинчика с рукастым.
Моя туманная формулировка вполне устроила Софью Павловну.
– Ну, и слава Богу, – певуче проговорила она. – Хорошие ведь люди, что Ольга, что Валентин. Только, жаль, невезучие. И сынок их, Юраша, сгорел совсем молоденьким…
Я сочувственно кивнул. Из разговора с Селиверстовым-мавзолейщиком я уже знал, что сын Ольги Денисовны умер рано. И, по убеждению хранителя мумии, произошло это вследствие недостатка отцовской заботы.
– …И внучок их, Петруша, сиротинушка, пошел по кривой дорожке…
На секунду я оторопел. Ни о каком внуке, тем более выбравшем кривую дорожку, я и понятия не имел. До сих пор я был убежден, что сын Ольги Денисовны и Валентина Дмитриевича ушел из жизни в том нежном возрасте, когда еще трудно завести своих детей.
– Постойте-ка, Софья Павловна, – я попытался собраться с мыслями. Появление внука придавало всей истории новый поворот. – Какой еще Петруша? Разве этот Юраша не умер молодым?
Мадам Полякова всплеснула руками:
– Ой, батюшки, заговорилась я! Просила ведь меня Ольгушка, умоляла: о внуке – ни слова! Совсем забыла, голова дырявая…
– О внуке – ни слова! – важно надувая щечки, повторила, как магическое заклинание, Санька. И, передразнивая кого-то, унылым свистящим шепотом зашелестела, набирая темп: – Никому не говори, Софа, никому не говори, Софа, никому-никому-никому-никому-никому…
– Заткнись, паршивка! – крикнула мадам Полякова и попыталась по привычке заткнуть Саньку подзатыльником. Однако девчонка уже была начеку, и потому легко увернулась от материнской ладони, вскочила на стол, затем перемахнула на кухонный шкаф. Оттуда эта обезьянка важно произнесла все тем же шепотом, с легким завыванием в голосе:
– Вопрос жизни и смерти!
Вслед за этим Санька сбросила со шкафа запыленную жестяную миску, которая со свистом пронеслась над нашими головами и улетела в кухню номер один. Звон и грохот подтвердил прицельность попадания. Совершив эту диверсию, мартышка Санька ускакала. Подпольщики в книгах про гражданскую войну, насколько я помню, уходили к Котовскому огородами. Санька же удирала исключительно шкафами. С одного на другой, с другого на третий. И – на волю, в пампасы!
– Вот я тебе ухи-то надеру! – запоздало крикнула вслед Тарзанке донельзя огорченная Софья Павловна. Но угрозы ее могли услышать теперь только кухонные шкафы да я.
Когда вопли и грохот кастрюль стихли, я сказал:
– Значит, внука их зовут Петром. Я правильно вас понял?
На мадам Полякову жалко было смотреть. В кои-то веки ей доверили настоящий секрет и упросили хранить от посторонних. И вот пришел посторонний любопытный тип и все сразу узнал.
– Документы покажите, – мрачно заявила мне Софья Павловна. – Может, вы не оттуда, откуда сказали.
Я немедленно показал свою книжечку.
– Софья Павловна, – увещевающим тоном обратился я к хозяйке, пока та ожесточенно изучала мой документ. – Ведь и правда речь идет о жизни и смерти. Кто-то охотится за Валентином и за Ольгой, и если мы их не защитим – никто не защитит.