Шрифт:
Роберт Хайнлайн
Они
Они не оставляли его в покое.
Они никогда не оставляли его в покое. Он подумал, что, наверное, это часть их плана - никогда не оставлять его в покое, не дать ему возможности поразмыслить над той ложью, которой они пичкали его, не дать ему времени найти их слабые места и постичь истину.
И этот их проклятый надсмотрщик утром! Вломился со своим завтраком, разбудил его, и теперь он никак не может вспомнить сон, который ему сегодня снился. Если бы он только мог вспомнить этот сон...
Кто-то отпирает дверь. Но ему на это плевать.
– Привет, старина. Мне сказали, что ты отказался от завтрака?
– и над его кроватью нависла профессионально любезная маска доктора Хейварда.
– Я не был голоден.
– Ну нельзя же так. Ты ослабеешь, и я не смогу тебя вылечить. Вставай-ка, одевайся, а я велю принести тебе эг-ног (1). Давай, давай, парень!
Неохотно, но не желая вступать в конфликт, он встал и скользнул в свой халат.
– Вот так лучше, - похвалил Хейвард.
– Сигарету?
– Нет, спасибо.
Врач удивленно покачал головой:
– Будь я проклят, если как-то понимаю тебя. Отсутствие интереса к физическим удовольствиям не соответствует твоему типу.
– А какой у меня тип?
– ровным тоном поинтересовался он.
– Фу ты!
– и Хейвард скорчил проказливую мину.
– Если бы врачи раскрывали пациентам свои профессиональные секреты, то они едва-едва зарабатывали бы себе на хлеб.
– Так что же у меня за тип?
– Ну... ты ведь не хочешь, чтобы я просто приклеил тебе ярлык. Я о тебе ничего не знаю. Неужели не пора рассказать о себе?
– Я буду играть с вами в шахматы.
– Хорошо, хорошо, - торопливо согласился Хейвард, - мы уже и так целую неделю каждый день играем. Но если ты будешь рассказывать, я буду играть.
Что это может значить? Если он правильно их понял, то они уже знают, что он раскрыл их заговор, хотя он вряд ли чего-то добьется, если будет скрывать очевидное. Ну что ж, пусть попытаются убедить его в обратном. Снявши голову, по волосам не плачут. Да ну их к чертям собачьим!
Он достал шахматы и начал расставлять фигуры:
– Что Вы на данный момент знаете обо мне?
– Очень мало. Осмотр ничего не дал. И факты биографии тоже. Ты очень умен, если судить по тому, чего ты достиг в школе и на работе. Иногда резкие перепады в настроении, но ничего из ряда вон выходящего. Единственная информация о тебе, которая может сослужить нам службу, - это инцидент, из-за которого тебе пришлось попасть сюда на лечение.
– Из-за которого меня сюда упрятали, Вы хотите сказать.
– О боже! Да если ты запираешься у себя в комнате и твердишь, что твоя жена состоит с кем-то в заговоре против тебя, как ты думаешь, люди будут реагировать на это?
– Но она действительно состоит в заговоре против меня. И Вы тоже. Белые или черные?
– Черные. Сейчас твоя очередь атаковать. Ну почему ты думаешь, что мы все "в заговоре против тебя"?
– Трудно объяснить. Для этого нужно вернуться в мое детство.
– И он сделал своим белым конем ход на клетку ВЗ. Брови Хейварда поползли вверх:
– Как это понять?
– А почему бы и нет? Я не рискую играть против Вас гамбит.
Врач пожал плечами и сделал ответный ход.
– Ну хорошо, начнем с детства. Оно может пролить на твой случай больше света, чем все, что у тебя произошло в недавнем прошлом. Чувствовал ли ты, что тебя преследуют?
– Нет!
– Он наполовину встал со стула.
– Когда я был ребенком, я был уверен в себе. Тогда я знал. Я знал! Я знал, что жизнь стоит того, чтобы жить. Я был в мире с самим собой и со своим окружением. Жизнь была хороша, и мне было хорошо, и я понимал" что существа, окружавшие меня, такие же, как я.
– А они не были такими же?
– Конечно нет! И особенно дети. Я не представлял себе, что такое испорченность, пока не связался с этими так называемыми детьми. Маленькие дьяволы! От меня хотели, чтобы я был таким, как они, и играл с ними. Врач кивнул:
– Я понимаю. Дети иногда бывают ужасными дикарями.
– Вы не поняли. Дело не в дикости. Эти существа были просто другими - совсем не такими, как я. Они выглядели так же, как и я, но они не были такими, как я. Когда мне хотелось объяснить им что-то очень важное в моем понимании, они пялили на меня глаза и презрительно смеялись. А потом они обязательно наказывали меня за то, что я делился с ними своим сокровенным.
Хейвард кивнул.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. А взрослые?
– Это другое. Взрослые сначала ничего не значат для детей. Они ничего не значили и для меня. Они были слишком большими и не беспокоили; кроме того, они вечно были заняты чем-то таким, что было выше моего понимания. Я начал интересоваться ими только тогда, когда заметил, что мое присутствие как-то сковывает их.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну... Они никогда в моем присутствии не делали того, что делали в мое отсутствие.
Хейвард внимательно посмотрел на него:
– А это утверждение действительно имеет под собой почву? Откуда ты знаешь, чем они занимались в твое отсутствие?
– Но я ловил их на том, что они внезапно прекращали разговор, когда я входил в комнату, или же начинали говорить о погоде или еще о чем-то пустом. Тогда я начал прятаться, подглядывать и подслушивать. Взрослые вели себя совсем иначе.
– Теперь твой ход... Да, но это было, когда ты был ребенком. Все дети проходят через это. Теперь, когда ты стал мужчиной, ты должен понимать, почему взрослые так поступали. Дети - странные существа, и их нужно защищать. По крайней мере, мы защищаем их от всех наших проблем. Существует целый кодекс условностей в отношении...